Книга Свадьба в Чертолесье, страница 1 – Полина Луговцова

Угас закат, умолкли птицы,

Уснул, как вымер, темный лес,

Но есть здесь тот, кому не спится —

Во тьме крадется злобный бес.

Спасенья нет! Как быть, не знаю!

Мой белый свадебный наряд,

Луну сияньем затмевая,

Притягивает хищный взгляд.

Быть может, мертвой притвориться?

Застыть, молчать и не дышать?

Фатой, как саваном, прикрыться?

Ведь мне от беса не сбежать!

Ночной лес всегда казался ей самым страшным местом на свете. Такой родной и прекрасный днем, после захода солнца он стремительно менялся: мрачнел, напитываясь тьмой, начинал источать дурные запахи, наполнялся странными пугающими звуками и злобными существами. Все светлое и доброе, что было в нем, растворялось во тьме, угасало, пряталось, замирало, и люди в деревне, стоявшей посреди леса, прятались, запираясь в своих старых, но крепких избах. В избе было хорошо: тихо, тепло и почти не страшно. Но стоило бросить взгляд в окошко, за которым сгущались лесные дебри, и сразу становилось зябко, да так, что кожа на всем теле делалась шершавой, как гриб-дождевик, даже если печь была жарко истоплена.

И вот теперь она стоит посреди леса одна, закат почти отгорел, и последние лучи солнца, тонкие, как спицы в колесе бабушкиной прялки, скользят по макушкам сосен, убегая прочь, а от земли уже поднимается густая мутная мгла, пахнущая болотной тиной. Лес смыкается вокруг черной стеной, потесненный частоколом из толстых заостренных бревен, вкопанных в землю. Бревна невысокие, через них легко перелезть, и калитка в частоколе приоткрыта — путь наружу свободен. Да только что там, снаружи? В деревню возвращаться нельзя, бежать некуда. Не лучше ли прикрыть калитку поплотнее, подпереть чем-нибудь да затаиться здесь до рассвета? Капище — место священное, авось и убережет ее от лесной нечисти, а утро вечера мудренее: взойдет солнышко, и придут в голову нужные мысли, которые подскажут ей, куда путь держать, где искать помощи. Ведь должны быть на свете добрые люди! Главное — дотянуть до утра, но до него еще ох как далеко.

Она огляделась, ища, чем бы подпереть калитку, и ее взгляд остановился на очаге, выложенном из крупных камней, внутри которого еще дымились тлеющие угли. Значит, с того момента, как она очутилась здесь, прошло не так уж много времени. Односельчане, чьих лиц она не видела, принесли ее сюда связанную, с мешком на голове, бросили на алатырный камень перед столбами-идолами, и она потеряла сознание, уверенная в том, что жить ей осталось несколько коротких минут. Очнувшись, она несказанно удивилась тому, что все еще жива, да к тому же путы на ее лодыжках и запястьях оказались разрезаны. Чудеса, да и только! Правда, на шее сочился кровью глубокий порез — значит, убить ее все же пытались. Вероятно, что-то помешало жрецам завершить начатое, но что это могло быть, она даже предположить не могла.

Почему ее вдруг решили принести в жертву, тоже было для нее загадкой. Обычно на алатырный камень возливали молоко и мед, клали хлеб, а изредка — сырое мясо, но она никогда не видела, чтобы на нем убивали людей. Может быть, она в чем-то провинилась? И тотчас в ее голове вспыхнула догадка: «Платье!» Неужели все это приключилось с ней из-за того, что она украла чужое свадебное платье, которое было сейчас на ней надето? Но ведь потом, когда поднялся шум и кинулись искать вора, она вернула украденное владелице, а та сказала, что это платье ей больше не нужно и она может оставить его себе. Свадебное платье стало подарком — самым прекрасным подарком в ее жизни. Тогда оно казалось ей настоящим сокровищем, и она могла подолгу любоваться им, но сейчас горько сожалела о том, что позарилась на него.