Книга Свадьба в Чертолесье, страница 2 – Полина Луговцова

Проклятое платье, белоснежное, расшитое серебристыми нитями и сверкающими бусинами, сияло во тьме ярче звезд! Невесомая фата, прозрачная, как утренний туман, колыхалась перед ее лицом, и в ней, как в паутине, запутались мелкие ночные мотыльки, привлеченные этой неестественной, чуждой для леса, искрящейся белизной. Платье горело в ночи, как маяк, и могло привлечь кого-нибудь еще.

Внезапно она услышала шорох. Ветер? Нет, ветра не было и в помине: кроны сосен, смыкавшиеся над капищем, стояли неподвижно.

Шорох повторился, уже ближе — где-то совсем близко, прямо за оградой капища. Там кто-то был. Она прислушалась, всматриваясь в темноту, и ей почудилось, что в зазорах между бревнами что-то движется — медленно, как крадущийся зверь. А потом она увидела тени, ползущие к ней по земле, и обомлела от страха: они напоминали силуэты рогатых человекообразных существ, двигавшихся по-обезьяньи, на четырех конечностях. Их было много, и они то исчезали, то вновь появлялись из-за пробегавших по луне облаков. Судя по расположению теней, сами существа подкрадывались к ней сзади и находились внутри капища.

«Бесы!» — полыхнула в ее голове ужасающая догадка, и вслед за ней пришло осознание того, что священные идолы, окружавшие алатырный камень, не спасли ее, не отпугнули рогатых визитеров. А ведь она так надеялась на этих идолов, на их древнюю силу, способную защитить от всякой нечисти!

Она обернулась.

Стая рогатых, подбиравшаяся к ней, застыла на месте, прижавшись к земле. Гибкие тощие тела, длинные руки, черные лица, сливающиеся с тьмой, — все это замерло, словно обратилось в камень, лишь глаза, горевшие хищным желтым огнем, голодные и очень злые, впились в нее острыми клинками. Спустя мгновение одна из тварей поднялась на задние лапы, принюхалась, поводя носом, и что-то прорычала своим сородичам. Крепкие желтые рога с зазубринами, похожие на козлиные, тускло блеснули в лунном свете. Стая шумно втянула воздух, и в тишине разнесся свистящий звук, точно где-то заработали кузнечные мехи. А потом все они разом шагнули к ней. Один шаг, второй, третий… Они двигались неспешно и, казалось, не шли, а плыли над землей. Глаза их горели все ярче, все ближе и неотвратимее.

Она хотела броситься прочь, но ноги ее не слушались. Хотела закричать, но из горла вырвался лишь жалкий всхлип. Подумала, что пора молиться богам, но на ум пришло только одно имя, человеческое, — имя того, кто не мог услышать ее отсюда и бессилен был ей помочь.

Они набросились на нее черной тучей, облепили со всех сторон, скрывая белизну ее платья. Десятки рук, цепких, холодных, с длинными пальцами и острыми ногтями, схватили ее, вцепились в волосы, в фату, в тонкое кружево, расшитое серебристыми нитями и блестящими бусинами, и платье затрещало, как паутина, рвущаяся под тяжестью попавшего в нее крупного насекомого.

На нее пахнуло какой-то мерзостью, чем-то болотным, смешанным с запахом паленой шерсти. Тошнота подкатила к горлу, а сознание, не выдержав этого ужаса, свернулось, как увядающий лист, и погасло.

Стая рогатых покинула капище, унося ее с собой в ночной лес. Стало так тихо, словно все живое на свете умерло, и мир замер в ожидании, когда кто-то родится снова, чтобы начать все сначала.

— Какая же ты счастливая! — раздался над головой Алисы восторженный возглас подруги, которая битый час колдовала над ее непослушными кудряшками длиной ниже лопаток, пытаясь соорудить из них так называемую голливудскую волну — классическую свадебную прическу, состоящую из крупных мягких волн, падающих на одну сторону за счет косого пробора.