Книга Свадьба в Чертолесье, страница 57 – Полина Луговцова

Алиса словно знала, что он придет, и ждала.

Едва Мирон проскользнул в ее палату, она откинула одеяло, села на кровати и радостно выдохнула:

— Ну наконец-то!

Она и не думала возражать, узнав, что он пришел за ней, чтобы забрать ее в свою деревню.

Мирон помог ей одеться. Из одежды у нее было лишь свадебное платье — слишком объемная и далеко не самая практичная вещь, но отправляться в путь в больничной сорочке Алиса отказалась наотрез. Затем он усадил ее в кресло, и они беспрепятственно покинули здание через главный вход. Судя по всему, настойка отлично сработала: ни жених, ни медсестра даже не шелохнулись, когда Мирон, толкая перед собой кресло-коляску с Алисой, проследовал мимо них.

Сторож тоже не представлял для них опасности (заливистый храп, доносившийся из каморки на первом этаже, был слышен издалека), но Мирон на всякий случай заблокировал дверь в каморку с помощью щетки с длинной ручкой, которую приметил поблизости, в одном из темных углов. Конечно, если сторож проснется и обнаружит себя взаперти, щетка надолго его не удержит, но даже пара минут, необходимых Мирону, чтобы выбраться наружу, дадут ему фору в случае погони.

Но никто за ними не погнался. Всю дорогу, пока они пробирались через леса и болота, Мирон опасливо оглядывался, ожидая, что в поле его зрения вот-вот появятся сторож и медперсонал, а может, и полиция, но пространство, окружавшее их, оставалось безмятежным и незыблемым, будто нарисованное. Даже рогатые их не тревожили: на всем пути до самой деревни нигде ни разу не мелькнула подозрительная тень.

Все прошло слишком легко и просто — настолько, что Мирон вновь подумал: уж не сон ли это?

Ветер, подувший со стороны деревни, донес до него привычные запахи сушеных грибов, пряных трав и козьего молока, и душа его потянулась к родному дому.

— Здесь ты будешь в безопасности, — сказал он Алисе, и, перехватив ее поудобнее, двинулся вперед.

Алиса улыбнулась, хотя ей совсем не нравилась эта деревня. Что-то здесь было не так. Ее взгляд скользил по избам, выраставшим из тумана, по замшелым бревнам срубов, по крышам, присыпанным хвоей, по окнам, в которых плясали желтоватые отблески света, и сердце ее тревожно сжималось от того, что уютная идиллическая картинка казалась ей ширмой, за которой скрывалось нечто зловещее.

Первыми их заметили дети — шестеро мальчишек разного возраста, все чумазые и какие-то блеклые, будто вылепленные из глины. Самому младшему с виду было не больше пяти лет, а старший, худой и высокий, казался хоть и юным, но уже вполне взрослым парнем (вероятно, в его обязанности входило присматривать за малышами). Одежда висела на детях мешком — то ли с чужого плеча, то ли на вырост, а высокому парню, наоборот, явно была маловата: рукава не доходили до запястий, края широких штанов не доставали до щиколоток.

Дети суетились на лужайке у плетня, занятые какой-то подвижной игрой, но, завидев Мирона с Алисой на руках, вскинули головы и замерли. Шесть пар горящих глаз уставились на них с живым любопытством. Один из мальчишек, лопоухий и вихрастый, что-то сказал, и все покатились со смеху, тыча в них пальцами, кроме самого старшего, который смотрел на Алису не так, как другие: в его глазах не было насмешки, они выражали нечто вроде благоговейного восхищения, словно он увидел богиню, сошедшую с небес.