Книга Лихоморье. Тайны ледяного подземелья, страница 102 – Полина Луговцова

Однажды ночью я проснулся от того, что земля, на которой стоял наш чум, содрогнулась, и тотчас раздался оглушительный грохот, похожий на мощный громовой раскат, а затем послышались испуганные крики кочевников. Выбравшись наружу, я увидел столб белого пара, поднимавшийся в небо из того места, где раньше были чумы аборигенов. Повсюду на снегу валялись шкуры, деревянные шесты и хозяйственная утварь, а потом я с ужасом заметил среди всего этого окровавленные человеческие тела. Обезумевшие кочевники беспорядочно бегали вокруг по остаткам своих жилищ, выставив перед собой копья, хотя на них никто не нападал. Заметив меня и других людей из нашей общины, они бросились на нас с воинственными криками, и нам пришлось спасаться бегством.

Скатившись кубарем с холма, мы перевели дух, заметив, что аборигены не стали преследовать нас, ограничившись нашим изгнанием. Пришлось нам кое-как разместиться в нескольких недостроенных домах на берегу и надеяться, что кочевники не придут мстить за свалившуюся на них беду, природа которой тогда была мне неизвестна. Потом-то я узнал, что так происходит выброс подземного газа, но в тот момент я об этом не догадывался, а пострадавшие кочевники и подавно не понимали, что случилось. Наверняка они посчитали этот природный катаклизм наказанием за то, что приютили нас, чужаков. Несколько дней над побережьем разносился их горестный плач, а потом аборигены покинули свою стоянку. Остался лишь один чум, возле которого появилось множество странных деревянных домиков, издали напоминающих скворечники.

Мы наскоро достраивали свои дома, и к концу мая все семьи имели пусть крошечную, но все-таки настоящую крышу над головой. К тому времени наша община уменьшилась почти на треть, но мои жена и две дочери десяти и двенадцати лет, к счастью, пережили эту дикую прожорливую зиму.

Июнь-сентябрь 1721 г.

Жили мы впроголодь, питаясь птицей, которую ловили с помощью силков, не брезгуя чистиками и совами, но иногда нам попадались гагары и стерхи. С рыбной ловлей как-то не заладилось, рыболовных снастей у нас не было, а самодельные приспособления приносили слишком скромный улов. Однажды, когда снег уже сошел, нам удалось поймать и забить оленя. Его мяса хватило надолго, а чтобы оно не испортилось в тепле, мы выдолбили глубокую яму в мерзлой земле и хранили его там. Эта яма напомнила мне о норе в прибрежном склоне, которую я заметил еще зимой, когда искал поморов. У меня вдруг возникло предположение, что поморы нашли подземный ход, ведущий в Лукоморье, потому и не объявились. И, хотя я понимал, что это маловероятно, однако решил забраться в ту нору и посмотреть, куда она ведет, предварительно проверив с помощью брошенного камня, нет ли внутри медведя или волка…»

Все, что произошло с Мастером после того, как он залез в нору, в точности повторяло то, что испытал Водима, впервые переступив порог мерзлотника. Он понял, что дверь в холме появилась как раз на месте той норы. Липкий пот выступил по всему телу, когда Водима дошел до встречи Мастера с Темным Властелином, и почти сразу в груди кипящей лавой разлилось возмущение: «Что же это получается? Мастер, как и я, служил хозяину Лунного Чертога, а всем врал, что уводит людей в Лукоморье?! Так, значит, и маму, и отца, и Аленку… и всех остальных Мастер просто погубил?! Вот почему люди шептались за его спиной, а Лукоморье называли Лихоморьем: они обо всем догадывались! А я-то голову ломал, при чем тут лихо… Ведь «лихо» означает лишения, тяжелую долю!»