Книга Лихоморье. Viva Umbra, страница 92 – Полина Луговцова

Сверху полилась тоскливая песня без слов, похожая на жалобные стоны: скорее всего, птица-девица пела для только что окоченевшей души. Может быть, она и для Женьки уже спела, но Тильда не собиралась сдаваться до тех пор, пока не убедится, что брата нет среди тех, у кого есть шанс уйти. Почему-то она верила, что у людей, еще не пополнивших собой кладку в стене, оставалась возможность покинуть это место. Тильда предполагала, что отсюда может быть как минимум три выхода: один – в еще более жуткое царство смерти, называемое пеклом, преисподней или огненной гееной, то есть – в настоящий ад, второй – в обычную жизнь, и третий – в светлый мир, где она однажды побывала и откуда вернулась в реальность. Она надеялась, что ей удастся вновь это проделать после того, как ее брат найдется, и вместе они выберутся отсюда.

А Сирин все пела и пела… Закончив одну песню, она принималась за следующую, в то время как очередное тело падало и катилось в долину, где птица-девица подхватывала его и уносила наверх. Стена понемногу росла, но людей, сидевших у ее подножия, не становилось меньше, наоборот, Тильде казалось, их еще прибавилось за то время, пока она искала Женьку. Она не видела, как люди появлялись, – наверное, просто была слишком увлечена поисками, понимая, что времени остается все меньше: кожа на ее руках уже подернулась ледяным налетом, и холод проникал все глубже, пускал в нее свои острые игольчатые корни, стремясь проникнуть в душу и умертвить теплившуюся там надежду. Как только это случится, все будет кончено.

В порыве отчаяния Тильда вскочила на ноги и обернулась к птице-девице, парившей низко над землей.

— Сирин! Скажи, где мой брат?

— Он в твоем сердце, – печально проворковала крылатая певунья.

Ответ Тильде не понравился, и она не стала больше ничего спрашивать, просто стояла, опустив руки и чувствуя, как угасает надежда.

Где-то рядом раздался всхлип. Тильда повернулась на звук и увидела Женьку. Он сидел, как и все, скрестив ноги и низко свесив голову. На бежевом джемпере темнело грязно-синее пятно от сахарной ваты, которой он вымазался в театре. На земле перед ним высился ледяной холмик из застывших слез. Тильда бросилась к брату, склонилась и обхватила замерзшими руками его лицо. Женькины щеки обжигали холодом. Она попыталась поднять брата на ноги, но тот словно прирос к земле. Осознав, что не в силах даже сдвинуть Женьку с места, Тильда села рядом, обняла его и дала волю слезам, которые сдерживала все это время.

А потом ей захотелось спать. Незаметно для себя она привалилась спиной к стене и замерла, позволив сознанию погрузиться в сладкую спасительную дрему, но спустя мгновение встрепенулась, и, вспомнив, где находится, отшатнулась, с ужасом уставившись на место, послужившее ей опорой. Взгляд замер на незнакомой девушке, навеки застывшей в сидячей позе. Ее руки были сцеплены кольцом вокруг согнутых ног, подбородком она упиралась в колени, глаза были открыты и подернуты ледяной коркой. Изящные черты лица уродовало толстое черное кольцо, торчавшее из носа. На белом, как мел, запястье темнела татуировка в виде черепа, а от него тянулась вверх, скрываясь под рукавом свитера, витиеватая надпись. Тильде захотелось ее прочитать, и она сдвинула рукав чуть выше. Там было написано «Dead inside» – девиз тех, кто считал себя «мертвым внутри» еще при жизни. Эта фраза пользовалась особой популярностью среди депрессивной молодежи. Возможно, девушка хотела умереть по-настоящему, поэтому и оказалась в этой стене.