Книга По следам дзёро-гумо, страница 95 – Полина Луговцова

И все же Амина продолжала покорно идти рядом с Киангом. Она впала в какое-то странное состояние, словно бы часть ее сознания смирилась с неизбежным и нашептывала ей: «Нет смысла бороться, такова твоя карма». Пока что это была очень крошечная часть сознания, но отравленные мысли быстро расползались дальше и звучали все громче. «Здесь твой дом, твоя семья. Ты такая же, как они. Они такие же, как ты. Никто во всем мире не сможет полюбить тебя, кроме них. Никому и нигде ты не будешь нужна, ты для всех – чудовище, и только с ними ты почувствуешь себя нужной. Ты станешь их королевой. Они будут почитать тебя. Они будут на тебя молиться. Разве плохо? Разве не этого ты всегда хотела? К тому же это твоя карма! Ведь сама судьба привела тебя сюда».

Запах пыли и паутины хлынул из распахнутых дверей храма, окутал Амину и словно впитался в нее, перестал быть чужеродным. Амина понимала, что сдается еще до начала боя. Это потому, что она потеряла веру в себя. Надо собрать все человеческое, что в ней есть, и приложить все силы, чтобы остаться собой после того, как Праматерь наградит ее своим Даром.

Амина снова оказалась в центре круга, в котором стояла в день выбора предназначения. Кианг наконец-то отпустил ее и отошел к остальным, но ее локоть продолжал ныть, словно все еще находился в стальных пальцах «жениха». Люди-оборотни выстроились вдоль внешней границы круга и подняли руки ладонями вверх, как нищие, вымаливающие подаяние. Они запрокинули головы и затянули унылую монотонную мелодию, похожую на мученический стон, а потом двинулись медленным хороводом вокруг Амины. Ей вдруг показалось, что все они слились в единое существо, многорукое и многоногое, невероятно сильное и счастливое в своем единении. Какая-то часть ее невольно потянулась к этому существу, желая стать с ним одним целым. Усилием воли Амина подавила странное чувство и мысленно закричала: «Я – человек!». В следующий миг она поняла, что все вокруг ее услышали. Хоровод остановился. Взгляды, направленные на нее, стали колючими и враждебными. В голове Амины раздались возражения, упреки и угрозы:

— Если б это было так, тебя бы здесь не было!

— Любая из нас на твоем месте рыдала бы от счастья!

— Неблагодарная!

— Уступи это место более достойным!

— Не желаешь быть королевой, так станешь кормом для Великой Праматери!

Так продолжалось до тех пор, пока слово не взяла Зэнзэн, и все остальные сразу замолчали.

— Глупо бороться с природным инстинктом! Этим ты сама себя уничтожишь, —заявила она, глядя Амине в глаза. – Ты – дзёро-гумо. Отрицая это, ты станешь слабой, проживешь одну очень короткую и жалкую жизнь и умрешь немощной и никому не нужной. Приняв это, ты будешь поглощать чужие жизни, вкушая их сладость и наполняясь силой. Так сделай же свой выбор!

Зэнзэн перестала говорить, раскрыла рот, и из ее горла полилась протяжная трель. Люди подхватили мелодию, изогнулись в танце, и обрядовый хоровод закружился вновь, ускоряясь. Лица замелькали перед глазами Амины, сливаясь в сплошную полосу с множеством фанатично горящих глаз и зияющих ртов. А потом нечто черное и разлапистое спустилось сверху, заслонив собой свет.

Огромная паучиха зависла в воздухе, покачиваясь на сверкающих нитях паутины. Восемь черных паучьих лап потянулись к Амине, обхватили ее и подняли вверх. Шесть выпуклых паучьих глаз, полных холодного сумрака, уставились на нее. В каждом из них Амина увидела свое отражение – хрупкую, до смерти перепуганную темноволосую девушку в светло-сиреневом платье. Отражения быстро увеличивались и вскоре слились воедино, а паучьи глаза исчезли куда-то, да и сама паучиха словно растворилась, Амина больше не ощущала ее присутствия. Она видела лишь себя саму и догадывалась, что это уже не отражение. Ее копия, появившаяся из паучьих глаз, обрела плоть и теперь смотрела на нее такими же сумрачными, как у паучихи, глазами, а в этих глазах отражалось что-то, но не Амина – другое существо, черное восьмилапое чудище. Та самая паучиха теперь отражалась там! Но ведь это означало, что… Холодея от ужаса, Амина посмотрела на себя и закричала, но звук остался где-то глубоко внутри, заметавшись, как пойманная муха. Она больше не могла кричать, ведь у нее не было горла! Не было ни рта, ни лица, ни человеческого тела! Она стала паучихой, а паучиха стала ею: они обменялись телами, вот что произошло!