Книга Тени Грейфолла 2, страница 24 – Алекс Кош

«Двадцать две минуты», — произнес Каэлар. — «Столько ты бродил по пустым комнатам наверху, тратя время зря. Если бы внизу кто-то был, он бы уже давно сбежал».

— Ты знал, что здесь есть подвал?

«Я чувствовал, что снизу пахнет смертью. У тебя отвратительный нос, Себастиан. У твоего вида вообще все отвратительное, но нос особенно».

Лестница уходила вниз на два пролета, и уже на первом стало ясно, что подвал обустроен более чем комфортно. Стены здесь были выбелены заново. По потолку тянулся ряд магических ламп в проволочных сетках, и три из них еще горели вполнакала, потому что накопители никто не потрудился разрядить. Внизу начинался коридор, тянувшийся вдоль ледников, а ледники на бойнях строят из кирпича в три слоя, с двойными дверями и без единого окна, чтобы держать холод. Раньше в них висели туши, но для чего их использовали теперь?

Себастиан открыл первую дверь и заглянул внутрь. Ледник был размером с гостевую комнату в особняке де Грейвов. Пол засыпан свежей соломой. В углу ведро. В стену на высоте колена вбито кованое кольцо, и от кольца тянется цепь длиной в три шага, а на конце цепи широкий браслет, разомкнутый и обмотанный тряпкой изнутри, чтобы не раздирал кожу.

Внутреннюю сторону двери во времена работы бойни никто не красил. Зато её покрасили новые владельцы, и по свежей краске кто-то процарапал ногтем ряды черточек. Себастиан насчитал сорок одну, очевидно, столько дней здесь кого-то держали. Всего же ледников в коридоре оказалось четырнадцать. В девяти солома была старой и слежавшейся, в пяти свежей. В четырех на дверях нашлись такие же черточки, в одном стену покрывали слова, выцарапанные ногтем, и Себастиан прочел их все до последнего. Вот только сидевший в леднике бедолага не пытался разоблачить своих похитителей или рассказать что-то о себе, он просто молился Дагле и просил о смерти.

Дальше по коридору была операционная. Он понял это раньше, чем открыл дверь, поскольку к карболке примешался запах крови и еще что-то сладковатого, чему названия он подбирать не стал. Помещение оказалось большим и облицованным белым камнем. Посередине пола зияла решетка стока, видимо, ведущего прямиком в канал. В потолке торчали крючья старого рельса, и на два из них были заново навешены тали.

Столов было три. Их вывезли, но следы остались: четыре светлых квадрата на грязном полу под каждым, и потертости там, где сотни раз наступала нога хирурга. У стены стояли пустые стеллажи, и на них тоже отпечаталась вся история: круглые следы, свободные от пыли, ровными рядами, штук по сорок на полку. В углу, рядом с одним из стеллажей нашлась одна банка забытая в спешке, с мутной жидкостью, в которой плавало что-то, чему Себастиан затруднился бы дать имя, потому что оно наполовину было предплечьем человека, а наполовину чем-то с когтями. Он поднес банку к лампе и некоторое время рассматривал содержимое.

«Неудачное», — заметил Каэлар.

— В каком смысле?

«В прямом. Шов не держит, ткани разошлись бы через месяц. Это брак, Себастиан».

— Ты говоришь так, будто разбираешься.

«Возможно», — Пауза вышла ровно такой длины, чтобы Себастиан ее заметил. — «И нет, я не стану объяснять откуда. Смотри дальше, там у стены интереснее».

А в дальнем конце операционной, у самой рампы, ведущей наверх, во двор, стояли контейнеры. Их было четыре, ровных металлических ящика в рост человека, и все четыре были открыты и пусты. Изнутри они были выложены чем-то мягким, наподобие войлока, а снизу, в поддонах, стояли алхимические горелки.