Книга Пышка для главврача, страница 10 – Эвелин Найт

— Твоя кожа пахнет ванилью и чем-то ещё — чем-то тёплым, твоим. Я схожу с ума, Кира.

— Артём, нас могут увидеть… — выдохнула я, но даже не попыталась отстраниться.

— Плевать. Пусть видят.

Его губы добрались до края выреза моего платья. Он поцеловал ложбинку между грудями — влажно, горячо, с нажимом языка, — и мой стон стал громче. Я чувствовала, как его пальцы сжимают моё бедро всё крепче, как его тело прижимается к моему — твёрдое, горячее, требовательное. Сквозь ткань его брюк я ощутила его возбуждение — твёрдая, настойчивая выпуклость, которая упиралась мне в низ живота. Это отрезвило. Не полностью — но достаточно, чтобы я поняла: ещё минута, и я отдамся ему прямо на балконе, на глазах у всего коллектива.

Он тоже это понял. Вдруг отстранился — резко, одним движением. Тяжело дыша, глядя на меня потемневшими, почти чёрными от расширенных зрачков глазами.

— Я хочу тебя всю, Кира. Целиком. Каждый изгиб, каждый сантиметр. Но не здесь. Не на балконе, как мальчишка, который не умеет себя контролировать. Когда ты перестанешь убегать — ты придёшь сама. И я заставлю тебя забыть все твои «я пышка» и «я не в твоём вкусе». Я покажу тебе, какой я тебя вижу.

Он отпустил меня и сделал шаг назад. Поправил пиджак, провёл ладонью по волосам, приводя их в порядок. Ни на секунду не отвёл от меня глаз.

— Спокойной ночи, Кира Александровна. Не задерживайтесь на балконе — действительно холодно.

И ушёл.

Я осталась одна — дрожащая, с пылающими щеками и бешено колотящимся сердцем. Колени подкашивались. Внизу живота тлел жар, которого я не испытывала уже много лет. Трусики были влажными насквозь, и я была благодарна тёмной ткани платья, которая ничего не выдавала.

«Он играет со мной, — стучало в висках. — Это всё игра. Охота. Он просто хочет завоевать неприступную крепость и бросить, когда получит своё. Я для него — вызов, галочка в списке побед».

Но где-то глубоко внутри, там, где живут интуиция и глупое, наивное женское сердце, я знала: это не игра. По крайней мере, не для меня.

И самое страшное — я знала, что приду.

Рано или поздно.

Я пришла.

Не сразу, конечно. Ещё неделю я держалась из последних сил. Ходила на работу с каменным лицом, лечила пациентов, пила кофе в ординаторской и делала вид, что того разговора на балконе никогда не было. Артём, надо отдать ему должное, не давил. Вообще. Он вернулся к своей роли холодного, корректного начальника, и это бесило меня даже больше, чем его откровенные взгляды. Как будто ничего не было. Как будто он не прижимал меня к перилам, не шептал мне в ухо те самые слова, от которых у меня до сих пор всё переворачивалось внутри при одном воспоминании. Как будто он не целовал меня так, что я забыла собственное имя.

А потом случилась та самая ночь.

Тяжелейшая авария на трассе — фура вылетела на встречку, смяла легковушку и микроавтобус. Пять пострадавших, трое в реанимацию в критическом состоянии. Мы работали почти восемь часов без перерыва. Я, Артём, ещё двое хирургов и бригада из трёх медсестёр. В операционной было жарко, душно, пахло кровью, антисептиком и адреналином — этот запах ни с чем не спутаешь, он въедается в кожу и волосы, и ты чувствуешь его ещё несколько дней. Мы с ним ассистировали друг другу, передавали инструменты, перебрасывались короткими фразами — «зажим», «отсос», «тампон», «давление падает, добавьте дофамин» — и я вдруг поняла, что мы работаем как единый организм. Как будто всегда так было. Как будто наши руки знали друг друга задолго до этого дня, до этой больницы, до этой операционной.