Книга Пышка для главврача, страница 8 – Эвелин Найт

— Кира Александровна, у вас всё в порядке?

— Всё отлично, Людочка. Просто коллега передал привет.

Господи, он ещё и с юмором. Вот за что мне это? Ну почему я не могла влюбиться в какого-нибудь скучного бухгалтера из налоговой, который пахнет офисной бумагой и говорит только о квартальных отчётах?

Шоколад я, конечно, съела. И записку не выбросила — аккуратно сложила и спрятала в карман халата. Для отчётности. Чтобы помнить, какой он коварный тип. И чтобы злиться на него, а не на себя.

В пятницу был больничный банкет. Юбилей нашего заведующего отделением — пятьдесят пять лет, дата круглая, пропустить нельзя. Я честно пыталась отмазаться, придумывая неотложные дела, но Ирина Петровна, наш ангел-хранитель во плоти, проработавшая в этой больнице тридцать лет и видевшая всё, сказала: «Кира, не дури. Иди. Платье красивое надень, туфли, а не эти твои кроксы, и будь человеком. Хватит уже в халате ходить, людей пугать».

Пришлось идти. Спорить с Ириной Петровной — всё равно что спорить с тектонической плитой. Бесполезно и чревато последствиями.

Я надела то самое платье. Тёмно-синее, почти чёрное при искусственном освещении, но при свете отливающее глубоким сапфировым оттенком. V-образный вырез — достаточно глубокий, чтобы намекать, но не настолько, чтобы кричать. Ткань мягко обнимала талию, скользила по бёдрам, спускалась чуть ниже колена. Никаких рюшей, никаких «балахонов для пышек» — просто хорошее платье, которое сидело так, будто его сшили специально для меня. Я покрутилась перед зеркалом, и вдруг — впервые за очень долгое время — подумала: «А я ничего». Не «сойдёт для моего размера». Не «лицо симпатичное, если не смотреть ниже». Просто — красивая женщина с формами, которые в этом платье выглядят чертовски аппетитно. Я даже подмигнула своему отражению и сказала: «Ну, Кира, давай покажем этому столичному снобу, что он теряет».

Надо ли говорить, что, когда я вошла в банкетный зал, первым, кого я увидела, был он.

Артём стоял у барной стойки с бокалом минеральной воды и разговаривал с начмедом. Тёмно-серый костюм, белая рубашка с расстёгнутым воротом — без галстука, верхняя пуговица свободна, открывая ямочку между ключицами. Он что-то говорил, жестикулировал бокалом, но, заметив меня, замер на полуслове. Поставил бокал на стойку. Медленно, очень медленно обвёл меня взглядом — с головы до ног, — и я буквально увидела, как дёрнулся его кадык, когда он сглотнул. Он извинился перед начмедом, даже не глядя на него, и пошёл ко мне. Целенаправленно. Как ракета, захватившая тепловую цель.

— Добрый вечер, Кира Александровна.

— Добрый вечер, Артём Сергеевич.

Он взял мою руку и поднёс к губам, но не поцеловал — задержал в своей, глядя на меня поверх моих костяшек.

— Вы сегодня… — он сделал паузу, подбирая слово. — Сногсшибательны. Я серьёзно. Я сейчас чуть не забыл, о чём говорил с Николаем Петровичем.

— Спасибо. Вы тоже выглядите неплохо для человека, который всю неделю спал по четыре часа и оперировал как проклятый.

— Вы следите за моим графиком?

— Я слежу за расписанием операционных. По долгу службы.

— Конечно. По долгу службы.

Мы обменялись ещё несколькими светскими фразами — о погоде, о больничных новостях, о юбиляре, — но это была лишь оболочка. Тонкая плёнка цивилизованности, под которой кипело что-то гораздо более горячее, тёмное и опасное. Весь вечер я чувствовала его взгляд на себе. Каждый раз, оборачиваясь, встречалась с ним глазами. Он не танцевал, хотя несколько женщин из персонала явно намекали. Не пил алкоголь — только минералку. Не флиртовал с молоденькими интернами, которые стайками кружили вокруг нового красивого начальника, как мотыльки вокруг лампы. Он просто стоял и смотрел на меня. Ждал.