Книга Пышка для главврача, страница 17 – Эвелин Найт

— Тридцать семь и шесть. Уже лучше. Утром было выше?

— Тридцать восемь и пять. Сейчас получше.

— Жаропонижающее пила?

— Парацетамол. В шесть вечера.

— Хорошо. Давай ещё чай, и я сделаю тебе нормальный ужин. Что ты ела сегодня?

Я попыталась вспомнить. Кажется, в обед был бульон из кубика. Или это было вчера?

— Не помню.

— Ясно. Значит, ничего.

Он поднялся и ушёл на кухню. Через полчаса передо мной стояла тарелка с куриным бульоном — настоящим, домашним, с морковкой, вермишелью и зеленью. Я не знаю, где он взял курицу в восемь вечера, но подозреваю, что в пакете из супермаркета было не только это.

— Ты умеешь готовить? — спросила я, пробуя бульон. Он был идеальным.

— Я хирург. Работа с ножом — моя специальность.

— Это даже смешно. Ты шутишь. Великий и ужасный Артём Волков шутит.

— Я много чего умею, Кира. Ты просто ещё не всё знаешь.

Повисла пауза. Я доела бульон, он забрал тарелку, вернулся и снова сел рядом. Ближе, чем нужно. Ближе, чем позволяют правила приличий. Я чувствовала тепло его бедра, касающегося моего, и моё сердце снова начало ускоряться — но теперь уже не от температуры.

— Зачем ты пришёл? — спросила я тихо. — Честно. Не про Ирину Петровну.

Он помолчал, глядя на меня. Потом ответил:

— Беспокоился.

— О персонале? О статистике посещаемости?

— О тебе. Только о тебе. Ты не «персонал», Кира. Ты — женщина, которую я не могу выкинуть из головы. Когда Петровна сказала, что ты болеешь, я чуть с ума не сошёл. Представлял тебя здесь одну, с температурой, без еды. Я не мог не приехать.

Он взял у меня кружку, поставил на столик. Потом медленно наклонился и поцеловал меня — нежно, осторожно, едва касаясь, будто спрашивая разрешения. Я не оттолкнула. У меня не было ни сил, ни желания. Я хотела этого поцелуя с того самого момента, как увидела его на пороге с дурацким пакетом апельсинов.

— Сейчас ты скажешь, что я не в твоём вкусе, — прошептал он, оторвавшись от моих губ. — Я знаю эту твою мантру наизусть. Выучил за все эти недели.

— А разве нет? — мой голос дрогнул, и я ненавидела себя за эту дрожь.

Вместо ответа он начал меня раздевать.

Медленно. Очень медленно. Так медленно, что я чувствовала каждое прикосновение его пальцев как отдельную ласку. Сначала он отбросил плед в сторону. Потом взялся за верхнюю пуговицу моей пижамной кофты — расстегнул, глядя мне в глаза. Вторую. Третью. Его пальцы были уверенными, не дрожали — пальцы хирурга. Я не двигалась. Просто смотрела, как он справляется с пуговицами, и чувствовала, как внутри что-то разжимается — какой-то старый, тугой узел, который я завязала много лет назад после ухода Серёжи.

Кофта упала на пол. Я осталась в одном бюстгальтере — простом, хлопковом, без кружев. Инстинктивно попыталась прикрыться руками, но он перехватил мои запястья.

— Нет. Не прячься.

Наклонился и поцеловал моё плечо — туда, где начинается изгиб шеи. Потом ключицу. Потом ложбинку между грудями, которая виднелась над чашечками бюстгальтера. Его губы были тёплыми, мягкими и невероятно нежными. Он не спешил — он исследовал моё тело так, как обещал: медленно, смакуя каждый сантиметр, будто пробовал редкое блюдо.

— Потрясающая грудь, — прошептал он, расстёгивая застёжку бюстгальтера. Она поддалась не сразу, и он тихо выругался, а я улыбнулась. Чашечки упали, освобождая меня, и я услышала его судорожный, резкий вдох. — Тяжёлая, полная, с такими тёмными сосками… Я мечтал попробовать её с того самого дня, как увидел тебя в этом платье на банкете.