Книга В его огне, страница 74 – Ольга Рузанова

— Думаешь, мне не дает покоя, что она выбрала тебя?

— Ты смиришься. Будешь относиться к ней со всем уважением.

— Ага...

— Не дай бог, хоть один косой взгляд в ее сторону увижу, глаза выдавлю.

Майя

Погода хмурится. Я шагаю по щебню, который перекатывается и хрустит под подошвами моих туфель. Лицо обдувает ветер, треплет волосы и забирается под ворот толстовки.

Двигаясь по кладбищу по памяти, я не с первого раза нахожу могилу моего отца. Останавливаюсь и, положив руки на оградку и смотрю на его портрет.

Не знаю, зачем пришла. Я не могу ответить себе точно, что привело меня сюда - желание мысленно высказать ему все, что накипело, или убедить себя, как мало у меня с этим человеком общего?..

После исповеди Елены Николаевны прошли сутки, а я все не могу успокоится. Злость и бессильная ярость кипят в венах, и я понятия не имею, что мне с этим делать.

— Ты чудовище, - проговариваю я тихо, глядя в его неживые глаза, - Монстр и чудовище.

Ответом служит тишина, только одинокий голос птицы поет свою песню. Я не верю в загробную жизнь, не верю, что мертвые нас слышат и видят. Не верю в ад и рай, но до безумия хочу высказаться, веря в то, что станет легче.

— Я тебя ненавижу. Не за себя. За те жизни, которые ты уничтожил. За тех людей, которые стали несчастными из-за тебя. Я думаю, ты знаешь, о ком я.

Дуновение ветерка поднимает с дорожки первые опавшие листья. Они скользят по щебенке вслед за ним и застревают в стриженой траве.

— Зачем ты меня нашел?.. Зачем я успела узнать тебя? Я проклинаю тот день, когда ты позвонил. Я бы никогда не стала твоей дочерью. И знаешь, несмотря на все твои старания, мы будем жить. Мы все в отличие от тебя будем жить!

В этот момент сквозь серые тучи пробивается луч солнца, и краски вокруг как по волшебству становятся ярче. Я улыбаюсь сама себе и отцу, как будто он может меня видеть.

— Мы будем жить, - повторяю тихо, - Мы будем радоваться каждому дню.

Продолжительно выдохнув, я действительно чувствую облегчение. Не зря я ехала сюда с двумя пересадками, не зря я все проговорила вслух.

Потом, помня из рассказа Елены Николаевны, что родители Цариева похоронены где-то рядом с ним, я решаю обойти окресности.

Две могилки, с поросшими высокой травой холмиками нахожу метрах в двадцати от него. Простые памятники, фотографии на овалах и годы жизни. Ни цветов, ни следов того, что за могилами кто-то ухаживает. Я тут же жалею, что пришла ни с чем.

Мысленно здороваюсь с моими бабушкой и дедушкой и буззвучно представляюсь. С надгробий на меня смотрят совершенно незнакомые люди, к которым я не чувствую ничего. Цариев лишил меня их, а их - меня. Но сейчас сожалеть об этом бессмысленно.

Постояв около них несколько минут, тропинкой, засыпанной щебнем, я возвращаюсь к выходу с кладбища. Тучи над головой разошлись, а ветер усилился и теперь весело подгоняет меня в спину.

Сев в полупустой автобус, я достаю телефон из рюкзака, снимаю его с беззвучного и вижу сообщение и пропущенный вызов от Максима.

«Привет. Ты заболела?»

Вот же черт!.. Он говорил с Леркой?.. Только ей я врала о своей болезни.

«Привет» - печатаю, закусив губу с досады, - «Приболела немного. Но уже лучше. Откуда знаешь?»

«Заезжал в магазин»

Ясно. Ничего, что должно было меня встревожить, но на душе от моей лжи все равно неприятно.