Книга В его огне, страница 89 – Ольга Рузанова

— Ты мразь!.. — вылетает из нее, — Ты больная?!

Она выкидывает руку, явно целясь в мое лицо, но я перехватываю ее на лету и увожу на верхний залом. Рита вскрикивает от боли и, бросив свою сумку на пол, бьет меня лбом в лоб.

В глазах темнеет, в голове вспыхивает боль, которая отдает в затылок, шею и ключицы. Однако уже в следующее мгновение я хватаю ее за волосы у самых корней и, оттянув на себя, разворачиваю и окунаю лицом в раковину.

— Отпусти! — взвизгивает она, — Отпусти, мне больно! Ебанутая!.. Тут камеры!

Плевать на камеры.

— Из-за тебя ему чуть реальный срок не дали!.. Из-за тебя он провел в камере больше двух месяцев! — шиплю в ухо склонившись.

— Это твой папаша, урод!.. И ты такая же!..

— Ты должна сидеть за это! И будь моя воля...

— Меня били, ясно тебе! — хрипит, безуспешно пытаясь вырваться, — Шантажировали!.. Отпусти!

Дернув ее за волосы, отпускаю. Она стоит какое-то время, согнувшись, потом медленно поднимается и осматривает свое лицо в зеркале. Видимых повреждений, кроме птичьего гнезда на голове и потекшей косметики нет. У меня же на лбу наливается шишка.

— Я не знаю, как он простил тебя...

— Меня из-за него с работы уволили, ясно!..

— Этого мало.

— Не тебе решать, — сплевывает в раковину, — Конкретно тебе я ничего не сделала.

— Сделала, — отвечаю я, — И не попадайся мне на глаза, иначе я за себя не ручаюсь.

ВладРемезов, уже не молодой, грузный, неуклюжий мужик, распахивает дверь моей машины, и, кряхтя, залезает на переднее пассажирское сидение.— Деньги пришли, — говорит сразу, — Пришлось шакалам половину отстегнуть.Меня мало заботит, как он распорядился суммой, которую я ему заплатил за услугу. Она большая, и наверняка он думает, что развел меня на бабки как последнего лоха. Пусть. Язык денег — единственный, который понимают абсолютно все.— Что с лицом? — Неважно.— Я надеюсь, это не связано в тем делом?.. Мы вроде все выяснили.— Не связано, — отвечаю, красноречиво глядя на пакет в его руках.— Вот, — протягивает завернутую в черный полиэтилен, словно это какая-то контрабанда, папку, — Смотри здесь.— Здесь?— Я подожду, — кивает Ремезов, — Если хочешь, могу погулять рядом.— Я не буду смотреть его здесь. Завтра верну.— Нет, Влад, так дело не пойдет, — елозит жопой по сидению и все время подтирает уголки губ, словно изо рта непроизвольно вытекает слюна, — Мне, знаешь ли, чем быстрее я верну его на место, тем спокойнее.— Я хорошо заплатил за ваше спокойствие, — заявляю с уверенностью, граничащей с еле прикрытой агрессией.Мне нужно это дело для тщательного изучения, а не для поверхностного пролиста.— Хорошо, — соглашает Ремезов нехотя, — Но и ты меня пойми... Если кто его схватится...— Не схватится. Сказал же, завтра верну.Тот, посидев в моей тачке молча еще добрых три минуты, все же, рыкнув что-то нечленораздельное, открывает дверь и вываливается наружу.— Завтра в это же время.— Я наберу.Многозначительно глянув на меня и снова вытерев уголки губ, он разворачивается и плетется к своей машине. Я тут же включаю заднюю, бью по газам и, развернувшись на месте, уезжаю со стоянки.В голове мелькает мысль заехать за бутылкой виски, потому что терпеть напряжение, сковывающее мозг в черепной коробке тупой, ноющей болью уже невыносимо. Но я ее отметаю. Мне нужны трезвый ум и ясное восприятие. А бухнуть или нет, я решу после.Врубив чайник и устроившись дома за кухонным столом, вскрываю перемотанный скотчем пакет и вынимаю из него потертую картонную папку с моим именем, штампом следственного отдела и надписью «Уголовное дело 174587».Я стираю испарину со лба и, открыв его, вижу постановление о возбуждении уголовного дела, сразу два рапорта о преступлении, вменяющие мне целый букет уголовных статей, бумаги, подтверждающие ряд следственных действий, которых на самом деле не было, и, наконец, постановление об избрании меры пресечения заключение под стражу. Выписано днем раньше, чем меня закрыли. Значит, сценарий отрабатывался заранее.Дальше идут описи изъятого при задержании и прочая не интересующая меня хрень.