Книга Чужой ребенок, страница 2 – Элли Чэндлер

— Смотри сюда. Первый протокол оплачен полностью. Гормональная часть, пункция, перенос, заморозка эмбрионов. Если первый не сработает, второй закрыт вот этой суммой. Здесь — обследования и препараты на четыре месяца.

Вика смотрела на бумаги и молчала.

— Вик.

— Я считаю.

— Ты считаешь неправильно, там всё уже посчитано.

Она подняла голову, и у неё дрожал подбородок.

— Кать, это машина. Это целая машина стоит.

— Это ребёнок стоит.

Она заплакала. Плакала она некрасиво, с открытым ртом, вытирая лицо тыльной стороной ладони, и я поднялась, обошла стол и обняла её за плечи. Плечи оказались острые. Она вцепилась мне в рукав пиджака.

— Я отдам, — выговорила она в мой рукав. — Кать, я отдам всё до копейки. Как только выйду на работу после родов, я...

— Отдашь.

— Я напишу расписку. Прямо сейчас напишу.

— Не надо расписку.

— Надо. — Она отстранилась и посмотрела на меня снизу вверх, глаза красные, тушь под нижним веком. — Мне надо, понимаешь? Иначе я буду думать, что взяла.

Я дала ей лист и ручку. Она писала долго, старательно, и я стояла у окна спиной к ней, чтобы не смущать.

Не буду врать себе задним числом. В тот момент мне было хорошо. Мне было хорошо от собственной силы: я могу одним поручением развернуть чужую жизнь. Восемь лет мы дружили так, что я всегда платила за кофе, а она всегда носила мне ерунду с распродаж и рассказывала истории, где я оказывалась героиней. Мне это нравилось. Мне нравилось быть той, к кому приходят.

— Как Серёжа? — спросила она в спину.

— Ищет, кого вычеркнуть из списка гостей.

— Вы с ним уже решили насчёт своих?

Я обернулась.

— В смысле?

— Ну, детей. — Вика дописала строчку и подула на чернила. — Вы же с ним давно. Странно, что до сих пор... — Она осеклась и улыбнулась. — Ой. Прости. Я дура.

— Мы решили после свадьбы.

— Правильно. — Она сложила расписку вдвое и протянула мне. — У вас-то точно всё получится. У тебя всегда всё получается.

Я взяла листок и убрала в папку. Внутри что-то дрогнуло и улеглось.

Он предупредил утром, что вечером переговоры и вернётся к десяти.

Я приехала домой в восемь, поставила ужин в духовку и села работать за кухонной стойкой. В половине девятого хлопнула дверь.

— Быстро вы, — сказала я, не поднимая головы.

— Перенесли на завтра. — Сергей прошёл мимо, скинул пиджак на спинку стула. — Пробки такие, что я к ним ехал сорок минут ради «давайте на завтра».

Он бросил телефон на стойку и ушёл в ванную. Вода зашумела.

Я сидела на том же месте, перед раскрытым ноутбуком, и краем глаза видела погасший экран. Через минуту экран вспыхнул.

Уведомление лежало сверху, ровной белой полосой.

«Спасибо за визит! Ваш абонемент действителен до 14.12. Хорошей тренировки в следующий раз».

Двадцать сорок одна.

Я смотрела на эту строчку и первым делом придумала объяснение. Клуб рассылает рекламу вечером, у них так настроено. Он заезжал днём продлить абонемент. Он вообще там не был, а система шлёт всем подряд.

Объяснений нашлось три штуки за четыре секунды, и вот это меня напугало.

Я никогда не искала для него объяснений. Мне не приходилось.

Я работаю с документами двенадцать лет. Через мои руки проходят сделки, где стороны врут друг другу на бумаге с нотариальным заверением, и я научилась одному: правда всегда лежит в мелочи. Врущему лень о ней подумать. Дата. Подпись не в том углу. Сумма прописью. Человек выстраивает конструкцию на сорок листов и заваливается на строчке в приложении номер два.