Книга Чужой ребенок, страница 31 – Элли Чэндлер

Я откинулась на спинку и посчитала на пальцах, по-школьному.

Двенадцать недель на момент разговора в моей спальне — это середина июля. Сергей с ней с июля. А этот мужчина трогает её живот в конце октября и явно не первый день в курсе.

Значит, июль у неё был занят дважды.

Я включила запись дальше.

Камера пишет без звука, микрофон в кабинете писал отдельной дорожкой. Я нашла файл по дате и времени и свела их вручную.

Разговор шёл семнадцать минут. Первые двенадцать — про деньги: он спрашивал, когда, она отвечала, что скоро, что надо потерпеть, что у неё всё под контролем.

На тринадцатой минуте он сказал:

— Вик, я не понял. Мы вообще договаривались или нет?

— Договаривались.

— Тогда объясни мне, почему я узнаю про своего ребёнка последним.

Я поставила паузу и сняла наушники.

Кухня. Ноутбук. Кружка. Горящий подъезд напротив.

Я просидела, наверное, минуты три, глядя в стену.

Потом надела наушники обратно и включила.

— Про своего, — повторила Вика. — Ты уверен?

— А чей он?

— Кость, ну не начинай.

— Я не начинаю. — Голос у него шёл низом, спокойно. — Я тебя спрашиваю. Ты мне в августе что говорила?

— Я тебе говорила, что залетела.

— От кого?

Пауза.

— От тебя, — сказала Вика.

— Вот. А теперь ты живёшь у этого своего и говоришь ему, что от него.

— И что?

— Мне это не нравится.

— Кость. — Она заговорила мягко, тем тоном, с ним она восемь лет благодарила меня за кофе. — Ну сядь. Сядь, я тебе объясню, ты же взрослый.

Скрипнул стул.

— У тебя что есть? — спросила Вика. — Зал в аренде и долг за оборудование. Ты меня куда приведёшь, в свою однушку в Люберцах?

— Я работаю.

— Ты работаешь. Молодец. А у него квартира на Пресне за сорок миллионов, машина и должность. И он у меня вот тут. — Короткая пауза, в записи что-то шевельнулось. — Кость, я всё продумала. Мне надо два года. Я рожаю, сижу дома, оформляю на себя что могу, потом развожусь и забираю. И мы с тобой уедем куда захочешь, и у тебя будет свой зал, а не арендованный.

— А ребёнок?

— А ребёнок наш.

Молчание в наушниках. Восемь секунд.

— Ты ему скажешь? — спросил он.

— Конечно, я скажу ему, что ребёнок от него.

Я перестала дышать.

— Серёжа же импотент в плане зачатия, — продолжала Вика ровным, домашним голосом. — Он четыре года со своей Катькой жил и ни разу не попал. Он даже не знает, что у меня были другие. Он думает, у него всё в порядке, а у неё внутри поломка. Он в это верит, Кость. Он в это верит, потому что ему так спокойнее.

— А если проверится?

— Не проверится. Мужики такое не проверяют. — Она хмыкнула. — Я ему в первый же день сказала: у вас не получалось из-за неё. И он мне поверил быстрее, чем я договорила. Ему это удобно.

— Жёстко ты с ней.

— С кем?

— С подругой своей.

— Кость. — Вика вздохнула. — Я восемь лет ходила у неё в бедных родственницах. Восемь лет она мне платила за кофе и смотрела на меня сверху. Я просто хочу отжать бабки этого неудачника Катиного. Она переживёт, она сильная.

В наушниках зашуршало. Он что-то ответил, коротко, я не разобрала.

А я сидела на кухне на Автозаводской, в половине третьего ночи, с холодным чаем и с чужими наушниками на голове.

«Серёжа же импотент в плане зачатия».

«Он в это верит, потому что ему так спокойнее».

Я сняла наушники и очень аккуратно положила их на стол.