Книга Чужой ребенок, страница 75 – Элли Чэндлер

Я стояла и держалась за спинку стула.

— Завтра ты выходишь замуж, — сказал он.

— Да.

— Я в интернете прочитал. Двести человек. — Он смотрел на меня в упор, и глаза у него были красные и сухие. — Кать, вернись.

— Нет.

— Я тебе не сделаю плохо. Я всё понял, я год об этом думал.

— Нет, — повторила я.

И тогда он сказал то, ради чего пришёл.

— Тогда я себя убью, — сказал Сергей.

В приёмной стало очень тихо.

— Сегодня, — сказал он. — Ты завтра будешь в церкви стоять, а меня уже не будет. И ты с этим будешь жить.

--

Я стояла и слушала, как у меня стучит в ушах.

Внутри у меня в эту секунду произошло сразу несколько вещей.

Первая — холодный расчёт. Я поняла, зачем эта фраза. Она приходит последней, когда всё остальное не сработало: деньги, обвинения, мольбы. Это была не просьба о помощи, это была попытка привязать меня к себе — на завтра, на послезавтра, на всю жизнь.

Вторая — страх. Обыкновенный, человеческий. Он стоял передо мной серый и трезвый, и я четыре года спала с этим человеком, и я знала, что он живёт у матери и не выходит из комнаты.

Третья пришла позже всего.

Я вспомнила Нину Павловну на моей кухне в декабре: он лежит лицом к стене, я бутылки из-под кровати вытаскиваю, в поликлинике сказали — надо к врачу, а он не идёт.

Я открыла рот, чтобы ответить.

Стас заговорил раньше.

--

Он не повысил голос ни на полтона.

— Сергей, — сказал Стас, вынимая руку из кармана. — Вы сейчас уйдёте.

— Я с тобой не разговариваю.

— Со мной. — Стас подошёл к стойке секретаря и нажал кнопку под столешницей, не глядя. — Охрана поднимется через сорок секунд. Я предлагаю вам эти сорок секунд использовать и выйти самому.

— Ты у меня её забрал.

— Я её нашёл на полу у чужого офиса, — сказал Стас, всё так же ровно. — В чужой куртке и в кроссовках на колготки. Забирать было нечего, вы к тому моменту всё выбросили сами.

Сергей дёрнулся к нему.

Дверь в приёмную открылась, и вошли двое из охраны — крупные ребята в чёрном, спокойные, они у нас на этаже дежурят с прошлого года.

— Господин Костров, — сказал старший, беря его под локоть. — Пойдёмте.

Сергей рванулся, и второй взял его с другой стороны.

Его повели к дверям.

И вот тут он закричал.

Он кричал моё имя, дважды, а потом стал кричать, что я его убила, что все увидят, что я буду виновата.

Стас пошёл следом за ними.

У самых дверей он остановился и сказал Сергею — негромко, я услышала каждое слово.

— Она ушла от вас в халате, — сказал Стас. — Неужели вы думали, что она вернётся в платье?

Двери закрылись.

--

Я вышла в приёмную.

Стас стоял у стойки спиной ко мне.

Я подошла и взяла его за руку. Просто нашла его пальцы своими и сжала, и он сжал в ответ.

Мы стояли и смотрели на закрытые двери.

Их открыли ещё раз — секунд через двадцать. Охранник придерживал Сергея за плечо, и тот успел повернуть голову.

Он нашёл меня глазами.

Я на него не посмотрела.

Я стояла, держа Стаса за руку, и смотрела прямо перед собой, на стену, на висящий там сертификат о премии.

Всё.

Я не ответила ему ни словом и не повернула головы. В тот день я окончательно поняла одну вещь: последнее слово не всегда состоит из слов.

Двери закрылись во второй раз, теперь насовсем.

Я потом много раз возвращалась к этой минуте и проверяла себя.

Мне хотелось посмотреть. Очень. У меня внутри дёргалось: обернись, увидь его лицо, забери себе эту картинку.