Книга Чужой ребенок, страница 78 – Элли Чэндлер

Врач была женщина лет пятидесяти, спокойная, с тёплыми руками.

Обследование заняло две недели: анализы, УЗИ, гистеросальпингография.

Результаты она объясняла мне двадцать минут, по бумажке, водя ручкой по строчкам.

— Спайки есть, — сказала она, откладывая ручку. — Небольшие, в малом тазу, после того перитонита. Трубы проходимы обе. Овариальный резерв для тридцати трёх лет хороший. Гормоны в норме.

Я сидела и держала сумку на коленях.

— То есть, — сказала я.

— То есть вы здоровы, Екатерина Андреевна.

Я молчала.

— Вам кто-то говорил обратное? — спросила она, снимая очки.

— Мне сказали в четырнадцать лет.

— Кто?

— Хирург. Он сказал это моей матери, а я услышала.

Врач посмотрела на меня поверх стола.

— Девятнадцать лет назад, — сказала она. — Он вас смотрел? Обследовал?

— Нет.

— Он сказал общую фразу, — сказала она ровно. — Мы так, к сожалению, говорим. Это ничего не значит без обследования.

Я вышла из клиники на улицу и села на лавочку у входа.

Просидела я там минут сорок.

Я не плакала. Я сидела и разбирала себя обратно — по одному году, начиная с четырнадцати.

Девятнадцать лет. Брошенный парень в двадцать три, отказ от мужчины с дочкой в двадцать шесть, несостоявшаяся запись в двадцать девять. Полтора года с человеком, объяснявшим мне мою поломку. Женщина в моём халате с рукой на животе.

Всё это выросло из одной фразы усталого мужчины в конце смены.

Домой я приехала в восьмом часу. Стас сидел на кухне с ноутбуком.

Он поднял голову.

— Здорова, — сказала я от дверей.

Он закрыл ноутбук и встал.

— Заключение с собой?

— С собой.

— Дай посмотреть, — сказал он, протягивая руку.

Я подала папку. Он прочитал её всю, стоя, от первой страницы до последней, — так же, как читал мои справки в подвале.

Потом закрыл и вернул мне.

— Убери в сейф, — сказал Стас. — К тому решению суда.

Я засмеялась и заплакала одновременно, и он это переждал молча, не выпуская меня из рук.

Тест я сделала в марте следующего года.

Утром, в ванной, стоя, потому что сидеть я не могла. Потом отнесла его на кухню и положила на стол перед Стасом.

Он посмотрел на две полоски.

Потом посмотрел на меня.

— Кать, — сказал он, отодвигая кружку.

— Ага.

— Ты уверена?

— Их три штуки, — сказала я, садясь напротив. — Все три.

Он молчал, наверное, полминуты.

Потом встал, обошёл стол, опустился передо мной на корточки и обнял меня за талию, уткнувшись лбом мне в живот.

Мужчина, отказавшийся вставать на колени с предложением, стоял на них у кухонного стола.

Я держала ладонь у него на затылке.

Соня родилась в ноябре.

Двадцать первого числа, если быть точной.

Про это совпадение я подумала уже в палате. Двадцать первого ноября меня вывели на набережную в халате. Теперь у этой даты появилось другое содержание, и я решила, что замена честная.

Три семьсот, пятьдесят два сантиметра, тёмные волосы. Кричала она так, что акушерка засмеялась и сказала: «Ну, эта своё возьмёт».

Дом у нас за городом, по Новой Риге, мы въехали в июне.

Он большой и светлый, с окнами в сад, и я в нём первое время терялась — искала кухню.

Соне четыре месяца.

В тот вечер я сидела в кресле у окна и кормила её, и в доме было очень тихо. За стеклом шёл мокрый мартовский снег. Мама уехала в Волгоград на неделю, обещала вернуться в субботу.

Соня ела и держала меня пальцами за палец.