Книга Развод. Месяц на размышления, страница 55 – Ария Тес

Снова повисает тишина. Я ковыряю ногтем стол, Ваня смотрит на меня. Воздух сгущается.

Наконец-то он тихо говорит:

— Я приехал, потому что волновался, ма. Не мог играть. Андрей… он видел это, ну и… собственно, слышал, наш разговор тогда в раздевалке…

Пиздец…

Я обычно не ругаюсь матом, конечно, но иного слова у меня нет. Будто бы все, что я с таким трудом строила в своей жизни, вмиг начало рушиться… почва из-под ног ушла.

Прикрываю глаза руками и мотаю головой.

— Твою мать…

Ваня делает шаг в мою сторону. Замирает. Думает о чем-то, похоже, но потом быстро подходит, отодвигает стул и садится рядом. Меня не трогает. Не смотрит. Говорит тихо…

— Я ничего не знал.

Опускаю руки. Ладони касаются холодного стола, а взгляд сына. Он хмурится, нервно колупая салфетку, а я думаю, что, скорее всего, чувство вины — это не только мой невидимый друг. Судя по всему, и его тоже.

Ваня облизывает пересохшие губы и еле заметно кивает, не поднимая глаз.

— Я не знал, что у него кто-то появился, но заметил, что он стал странным. Слишком… отчужденным, что ли. А однажды…

Он берет паузу, словно решаясь во внутреннем монологе, стоит ли мне говорить всю правду? Снова кивает через секунду: стоит.

Его голос становится тише.

— Однажды я приехал к нему в офис без предупреждения. Василиса попросила подождать, сказала, что он на переговорах. Я сидел в приемной, ждал. А потом… из кабинета вышел этот старых хер, с которым отцу не удавалось договориться. Но вышел не один. С ним была какая-то девка.

В голосе Вани появляется неприязнь. Пальцы соскальзывают. Салфетка дергается, чуть не скинув следом сахарницу.

С губ сына срывается горький смешок, смешанный со злостью.

— Он ничего не делал, конечно… хах… но улыбался ей. Не так, как обычно. Потом заметил меня и напрягся. Попрощался сухо с ними, они ушли. Мы зашли в его кабинет. Отец спросил, что я здесь делаю. Я спросил, что за шлюха была с этим старым гандоном. Он не оценил. Сделал мне замечание за речь. Потом сказал, что это не шлюха, а его дочь. Я спросил, а знает ли мама, что он ведет переговоры с малолетними шлюхами? Отец проигнорировал мои слова. Он молчал. Смотрел. Мне показалось, что это был… предупреждающий взгляд. Потом он сказал, что тебе не о чем знать. Он ведет переговоры со старым мудаком, а малолетняя шлюха «как ты выразился» всего лишь его дочь, которая молча учится работать. Мне этот ответ не понравился. Мы поссорились. Я сбежал. Хотел рассказать тебе, но не знал как и что. Вечером отец вернулся и зашел ко мне в комнату. Он снова смотрел странно и предупреждающе. Попросил себя не накручивать и сказал, что любит и всегда будет любить только тебя. А я… я знал, пожалуй, что что-то не так, но мне не хотелось в это верить. Поэтому я поверил ему. Это было просто — прости меня, ма.

Ваня наконец-то поднимает глаза. Они у него красные, отчего сердцу моему больнее стократно.

— Прости меня, ладно? — хрипло повторяет сын, — Я хотел поверить, что мне показалось, поэтому не счел нужным тебя предупредить. Возможно, если бы я тебя предупредил…

Я не даю ему договорить. Резко двигаю стул ближе и крепко-крепко обнимаю, прижав его голову к груди. Дыхание Вани становится глубоким и хриплым. Мое сердце разбивается вновь…

— Не извиняйся ни за что, — говорю тихо, борясь со слезами, чтобы не довести сына еще сильнее, — Это не твоя вина.