Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 129 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

И Мира, которая секунду назад выла как раненый зверь, вдруг обмякла в его руках. Рухнула головой ему на грудь, вцепилась пальцами в его куртку, словно он был единственным, что удерживало ее на этой земле, и затихла. Только плечи вздрагивали, и тонкие ниточки слез стекали по щекам на его футболку.

Я вышел в коридор. Мне было нечего там делать. Они были вдвоем, и это правильно. Пусть хоть у кого-то в этой чертовой больнице будет что-то живое. Пусть хоть кто-то держит на руках то, что еще можно спасти.

Ведь мои руки были пусты…

Время потеряло значение, оно сплющилось в одну сплошную точку, в которой была только его грудь под моей щекой и его ладонь на затылке, тяжелая, живая, чужая. Вдыхала запах его куртки, который до этого казался мне слишком резким, а теперь стал единственным якорем, удерживающим меня от падения на самое дно.

Я не плакала больше. Слезы кончились. Внутри было сухо и пусто, как в выжженной степи. Только где-то глубоко под ребрами пульсировала тупая боль, ровная, как сердцебиение.

Стук. Стук. Стук.

— Мальвина… — выдохнула я ему в куртку.

Имя сестры теперь сломалось, превратилось в осколок стекла, который я проглотила и не могла выплюнуть.

— Знаю. — ответил он, его голос, низкий и хриплый, прошел через мою макушку, через череп, прямо в мозг. — Я знаю, Мир.

И все.

Никаких «все будет хорошо», никаких «она теперь ангел». Просто «знаю». Потому что он реально знал.

А вот я уже ничего не знала.

Мой мир рухнул.

В одно мгновение я потеряла все.

Я стояла, прижавшись к нему, и чувствовала, как его сердце бьется под моей щекой. Ровно. Спокойно. Оно не знает, что мир остановился. Оно продолжает качать кровь, продолжает жить, как будто ничего не случилось.

А у меня внутри — ни удара, ни пульса.

Мне казалось, что если я отпущу его, я упаду. Не физически — нет. Я упаду в ту самую бездонную яму, где нет ни звуков, ни света, ни воздуха. Я буду падать бесконечно, и там, на дне, меня ждет она… с ее улыбкой, с ее голосом, с ее запахом. Но когда я ее найду, она будет холодной, и я не смогу ее обнять, потому что ее тело уже не ее. Оно стало просто вещью, которую нужно похоронить.

Внутри ни одной зеленой травинки надежды. Я и не хотела надежды.

Надежда — это когда еще можно что-то изменить.

А я уже ничего не могла изменить. Я могла только стоять здесь и пытаться не развалиться на куски.

— Мальвина… — прошептала я снова, и имя снова сломалось, рассыпалось на осколки.

Я втянула воздух, пытаясь не зарыдать, но внутри было сухо.

Только этот стук.

Стук. Стук.

Я подняла голову и посмотрела на Яна. Его лицо было совсем близко. Серое от усталости, с темными кругами под глазами. Он смотрел на меня так, как смотрят на человека, который вот-вот упадет в обморок.

Осторожно, будто боясь спугнуть.

— Я не знаю, что делать. — сказала я тихо, слова выходили чужие, царапая горло. — Я не знаю, как хоронить сестру. Я не знаю, как сказать… Максу, когда он подрастет, что мама… Я не умею менять памперсы, я не умею готовить, я не умею ничего. Я просто… я просто девчонка, я просто глупая девчонка…

Я замолчала. Слова кончились. Осталась только боль, как будто я проглотила кактус и он теперь застрял у меня в пищеводе, царапая стенки каждым движением.

Ян молчал. Он не говорил, что я справлюсь, что все наладится, что я сильная. Он просто стоял и держал меня. И в этом молчании было больше правды, чем в любых словах. Потому что врать было нечего.