Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 170 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

— Мали. — сказал Ян.

— Не называй меня так! — заорала она. — Не смей! Я тебя ненавижу! Ненавижу!

Ярик посмотрел на брата. Долго. Очень долго.

А потом ударил.

Коротко. Прямо в лицо. Прямо в челюсть. Обеими руками. Не как боец, а как человек, который не умеет драться, но больше не может не драться. Ян качнулся назад, схватился за стол, выпрямился.

Кровь на губе. Кровь на подбородке.

Но не ответил.

Не оттолкнул. Не замахнулся. Просто стоял. Вытирал рот тыльной стороной ладони и смотрел на Ярика так, как смотрят на единственного человека, который может ему поверить.

— Я не трогал ее. — сказал он в третий раз.

Ярик тяжело дышал.

— Ты не трогал… — усмехнулся Ярик. — Пошел к черту, Ян! Уйди с глаз моих, сейчас же! В отличие от тебя, у меня есть совесть, об этой ситуации никто в доме не должен узнать, но видеть я тебя больше не желаю! Уходи!

— Мира. — Ян обратился ко мне, но я отвернулась от него, продолжая обнимать сестру.

— Уходи, Ян! — стиснув зубы, прорычал Ярик.

— Ну ты с*ка, Мальвина. — усмехнулся Ян. — Я не трогал тебя. Она сама это сде…

Ярик не дал договорить, он снова ударил брата по лицу. Той же пощечиной, которйо он наградил мою сестру. Но с силой, отвернувшей его голову.

— Пошел прочь!

— Убирайся! — со слезами на глазах потребовала и я.

И Ян сдался. Он подхватил с пола бутылку вина и вышел через заднюю дверь во двор, оставив нас втроем.

Ярик опустился рядом с Мальвиной. Взял ее руки в свои. Очень осторожно. Как берут что-то, что может разбиться.

— Мали, — сказал он. — Мали, пойдем. Я тебя отведу. Ты умоешься, я тебе приложу что-нибудь. Но мы никому не расскажем. Ни маме, ни папе. Никому. Пусть это останется тут. На этой кухне. Договорились?

Она кивнула. Всхлипнула. Уткнулась ему в плечо.

Ярик поднял ее. Поддерживая, повел в коридор. Но в дверях обернулся.

— Мира.

— Да?

— Ты тоже иди.

— Ярик…

— Просто иди. — устало сказал он.

Он увел Мальвину.

Я осталась одна. Стояла на холодном полу, посреди осколков, и смотрела на дверь, за которой только что вышел человек, которого я любила. По-настоящему любила.

Но простить такое не смогу.

Никогда не смогу.

Внутри что-то сломалось. Окончательно. Не со злости. Не с горя. Просто как струна, которая слишком долго была натянута, а потом — дзынь… И все. Провисла.

Я заплакала. Медленно, без всхлипов, как плачут не про себя, а из себя. Слезы текли по вискам, в уши, в шею. Щекотно. Мокро. Все равно. Мне было все равно.

Я плакала потому, что поняла: я больше не имею права любить Яна.

Я просто больше не смогу сказать ему «люблю» после такого удара.

Вот прямо сейчас, здесь, в этой кухне.

И это было так странно.

И так правильно.

И так больно. Больно так, что страшно.

Но он сам спровоцировал. Сам все испортил. Сам все разрушил.

Сам.

Только легче мне от этих мыслей не становилось.

Не спать всю ночь и думать о том, как мне жить дальше… Черта с два.

Как только моя голова коснулась подушки, я отключилась, словно кто-то приложил меня палкой по затылку. Да и думать было не о чем. Все стало предельно ясно еще на кухне: я вычеркиваю Зарецкого из своей жизни и иду дальше.

Мой мир не крутился вокруг него. У меня были учеба, друзья, хобби, какая-никакая работа и планы на будущее. Просто из этой цепочки выпал один элемент — «любимый парень».