Книга Если бы меня спросили снова, страница 24 – Елена Лабрус

Впрочем, в том, что он признался, был и плюс — больше Ирке не придётся стыдливо опускать глаза при встрече. Наверное, она должна была его выслушать, чтобы понять: он, бесспорно, великолепен, но нет. Потому что он отец Вадима. Потому что для неё это не пустой звук. В этой реальности они никогда не будут счастливы, не смогут, как бы не пытались себя обмануть.

И она больше никого не хотела хоронить, чтобы ей не из кого было выбирать.

Ирка постучала в открытую дверь. Поздоровалась. Оглянулась.

— А Виталий Геннадьевич?

— Громов? — развернулся в кресле от монитора совсем молодой мужчина. Лет двадцати пяти. Наверное, сразу после института. Симпатичный, прям хорошенький. Снял очки.

— Да, Громов, — кивнула Ирка, глядя, как он трёт переносицу и ужаснулась, когда вдруг поняла, что двадцать пять для неё уже молодой, а восемнадцатилетние мальчишки — просто дети.

— Так, он на пенсии, — ответил новый молодой судмедэксперт.

— На пенсии? — потрясённо выдохнула Ирка. — А как мне его найти?

— Не знаю. Позвоните. Он, скорее всего, дома. Я буквально вчера с ним разговаривал.

— А вы не могли бы, — посмотрела на него умоляюще Ирка.

— Ясно. У вас нет ни адреса, ни телефона.

Она отчаянно потрясла головой и подумала, что ведь и она для него уже стара — просто усталая тридцатилетняя тётка, которой что-то от него надо.

— Ладно, — он надел очки и потянулся к одному из телефонов, что, наверное, сохранились только в таких заведениях, как это — словно законсервированных во времени. Что двадцать лет назад на этом потёртом столе стоял этот красный телефон с диском и перемотанной изолентой трубкой, что десять, что сейчас.

— Виталий Геннадьевич, это Крылов. Тут к вам девушка…

Ирка перехватила трубку.

И спустя пятнадцать минут уже трезвонила в домофон плотно прикрытой тополями пятиэтажки.

Встреча вышла недолгой несмотря на то, что Громов был искренне рад видеть Ирку и поил вкусным чаем с сушками. О деле, что её интересовало, он ничего не знал. Вышел на пенсию три года назад, писал вторую книгу. Рассказал на эту тему анекдот:

— Вот выйду на пенсию. Закончу вторую книгу.

— О, вы пишете?

— Нет, читаю.

Он подарил Ирке первую и обещал узнать всё, что сможет.

Ирка открыла отпечатанные на плотной типографской бумаге «Записки судмедэксперта. На основе реальных событий», когда села в поезд.

Блаженно вытянулась на пахнущей свежестью постели в купе повышенной комфортности. Одна. Вторая койка пустовала.

«Всю жизнь я ищу и не могу найти ответ на вопрос: предопределена ли для человека встреча с бедой, или абсолютно случайна?» — начиналась книга, в которой каждая история была выделена отдельным рассказом и дополнена мудрыми и очень личными замечаниями судмедэксперта.

Ирка прочитала подряд штук пять, разных, порой леденящих кровь жестокостью, порой щемящих душу несправедливостью, и вернулась к рассказу про ревность.

Молодой офицер убил свою красавицу жену. Везде ему мерещилась измена, а потом она кому-то улыбнулась на празднике и это стало последней каплей — взмахом бритвы он уничтожил ту, что любил, изуродовал свою жизнь и оставил сиротами двух детей.

Ревность. Нет, это не просто прихоть, не просто плод воспалённого воображения, не просто человеческая слабость или чувство, которое невозможно контролировать. Ревность — это мотив, выделенный в Уголовном кодексе как квалифицирующий признак. Ревность — это личное.