Книга Если бы меня спросили снова, страница 27 – Елена Лабрус

— Может быть, — вздохнула Вероника. — Ты не подумай, что я обижаюсь. Я в любом случае была просто костылём. Я рада, что теперь у него есть сын и есть ради чего жить. Но, хочешь обижайся, хочешь нет, я считаю, это ты виновата. И если бы он погиб — это было бы на твоей совести. Это полностью твоя вина.

— Моя?! — подскочила Ирка.

— Ты не просто разбила ему сердце, ты его сломала, — встала следом за ней Вероника. — И сейчас тянешь вниз.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты знаешь, куда он возил свою первую девушку на свидание? — усмехнулась Вероника.

— Нору? Понятия не имею.

«И знать не хочу. Чёртова сука украла все его разработки, разбила ему сердце и потом ещё пыталась взломать систему безопасности и отсудить половину компании», — подумала Ирка.

— В Париж. — Видимо, ни черта не знала про Нору Вероника. — Они каждый месяц выбирали длинные выходные и куда-нибудь летали. В Рим, Вену, Венецию, Стокгольм. А куда он ездил с тобой? Он в Москву тебя с трудом вытащил. И теперь перебрался в это захолустье. Он! — взмахнула она рукавами, словно Василиса Прекрасная. Того и гляди или озеро с лебедями наколдует, или обглоданной костью в лоб залепит. — Человек, покоривший мир. Человек, который говорит на пяти языках и, наверное, ещё столько же понимает. Человек, которому открыты все двери. Чья компания стоит больше миллиарда долларов. Вадим Воскресенский! Сидит в тайге, в жопе мира и неизвестно чего ждёт, потому что ты не оставила ему выбора.

— Я не оставила?! Я его сюда не звала… — начала было Ирка, но Вероника перебила.

— Господи, да заткнись ты! Что он вообще в тебе нашёл? Грубая, необразованная деревенская баба, которой ничего не интересно, кроме пожрать и потрахаться. Да, красивая. Но насколько ещё хватит твоей красоты? На год, на два? А что потом?

— Тебе не всё равно? — скривилась Ирка.

— Будешь? — вдруг спросила Вероника, достав из кармана манто сигареты.

— Нет, — мотнула головой Ирка.

— Не возражаешь? — достала та из того же кармана зажигалку.

— Да мне будет по хер, даже если ты застрелишься.

Вероника закурила. Её хватило всего на пару затяжек, а потом снова понесло.

— Ты рушишь всё, к чему прикасаешься, — закончила она свою эпическую речь.

Ту самую, где было:

Ты проклятье! Злое проклятье. Отрава. Порча. Ты врёшь мужу. Ты разрушила Вадима. Ты отравила жизнь Борису.

Когда дошло до откровений о Борисе Воскресенском, Ирка ей снова возразила:

— А при чём здесь Борис? С Борисом у нас ничего не было и не может быть.

— Ну почему же не может, — засмеялась ей в лицо чёртова стерва. — Вадим тебя как раз понял бы. Он семь лет с этим жил. Семь лет думал, что ты воспитываешь его брата, а не сына. Он почти смирился. Почти принял. Почти перестал тебя ненавидеть. А потом ты взяла и всё испортила: оказалась лучше, чем он о тебе думал.

— Да, люди часто разочаровывают, — усмехнулась Ирка.

Она и не подозревала, сколько злобы может таиться в хрупкой нежной девочке, что, казалось, заглядывала Воскресенскому в рот. А может, это было сиюминутное: Вероника искала виноватых, а Ирка как никто на эту роль подходила.

— Только не носись с ним как с больным щенком, — высказав всё, что так долго копила, закончила Вероника, возвращаясь в дом.

Ирка хмыкнула.

— Да пошла ты со своими советами!