Книга Если бы меня спросили снова, страница 34 – Елена Лабрус

Коновалов хлебнул воды и кивнул:

— И платят за это приличные деньги.

— И сколько на судне человек?

— На наших с Севером по четыре члена экипажа во главе с капитаном и по четыре офицера охраны — четыре морпеха. Те круглосуточно ведут наблюдение: днём в бинокль, ночью — по приборам ночного видения, сверяют с данными мостика — от вахтенного матроса или капитана. Но самое опасное время суток — с пяти до десяти утра и с семи до десяти вечера.

— Почему?

— Линия горизонта сливается с небом, трудно понять, где небо, а где вода. Слепит солнце. Ну и человеческий фактор: утром ещё не проснулись, вечером — уже устали. Сомалийские пираты чаще выбирали для атаки вечер.

— Выбирали? Разве на вас напали не пираты?

— Это очень сложный вопрос на самом деле, — поболтал воду в бутылке Коновал. — Ты же знаешь, что официально с пиратством в Сомали покончили лет пять назад?

— Да, я читала, — кивнула Ирка. — Именно так везде и пишут. Но это не так?

— Не совсем так. То есть пиратов, тех чернокожих бедолаг, бывших рыбаков, с язвами на тощих ногах и красными от ката глазами, что лезут на борт по абордажным доскам со своих утлых судёнышек, раздирая о колючую проволоку животы, действительно с этой стороны Африки не стало. Людей не берут в заложники, за гружёные танкеры не просят выкуп в несколько миллионов долларов.

— А что стало?

Он взмахнул руками.

— Мы. Вооружённая охрана, за которую платит каждое из идущих по заливу и дальше вдоль восточного побережья Африки судно.

— То есть люди, которые раньше нападали на суда, теперь их охраняют?

— Люди, которые раньше обеспечивали босоногих рыбаков оружием и бросали им на всю команду тысяч по тридцать долларов за захват, теперь совершенно официально берут с каждого судна плюс-минус по пятьдесят и имеют в разы больше, чем раньше.

— То есть раньше это были миллион — два, но и судно удавалось захватить не каждое, а теперь это сотни судов, за охрану каждого из которых владелец платит?

— Ещё и благодарит, как тот пионер, за наше счастливое детство, — усмехнулся Коновалов. — И попробует он не заплатить. Вот так они победили пиратство: правительство Сомали и какие-то арабские шейхи. Но не надо забывать, — предвидя Иркин следующий вопрос «Кто же тогда напал?», сказал он, — что Сомали — охваченная войной страна. А в любой войне, как известно, есть минимум две противоборствующих стороны. Каждая из них под завязку накачана оружием, каждая преследует свои цели. В нашем случае парни попали под обстрел вооружённой группировки, которой был нужен сухогруз, что шёл в авангарде.

— А что было на этом сухогрузе?

— Оружие, которое оплатила другая противоборствующая сторона, условно назовём её так. Но это мы узнали уже после. Официально был заявлен какой-то нейтральный груз, металлолом и прочая дребедень. Дырявый старый сухогруз, который еле тащился. Его хорошо было бы поставить в хвосте, но почему-то руководство настояло, что он пойдёт первым, сразу за сторожевым катером, а мы люди подневольные.

— И он шёл сразу за Петькиным катером?

— Именно так, — вздохнул Коновалов. — Корабль Севера шёл во главе конвоя, мой — замыкающим.

— И сколько было времени, когда они напали?

— Вечер, около девяти. С Петькиного судна сообщили, что к ним пожаловала морская полиция Сомали. А потом они пропали с радаров.