Книга Красиво разводятся только мосты, страница 118 – Елена Лабрус

— Он что? — улыбнулся Воскресенский. — Ты тоже думаешь, что он мой?

Аврора глупо заморгала.

— Она тебе не сказала? — удивился Воскресенский, оценив её растерянный вид.

— А что она должна была мне сказать?

— То, что сказала мне. Это не мой ребёнок.

— И ты ей поверил?! — выдохнула Аврора. Да что там выдохнула — воскликнула.

— Конечно, нет, — усмехнулся Воскресенский. — Но я поверил тесту ДНК. И знаешь, это, наверное, всё и решило. Она не оставила мне ни одного шанса, не оставила выбора, не оставила ничего. У парня есть отец. И знаешь, почему он им не помогает? Потому что даже не подозревает о ребёнке, как и о том, что ему нужна помощь. Поэтому, конечно, я помогу. Без вопросов. — Он взмахнул руками, как большая сильная, но раненая птица. — Я думал, тебе она признается.

Внезапно подступившая дурнота и ватная слабость в ногах совсем Авроре не понравились. Она оглянулась, подошла и бухнулась на лавочку. В сумке нашлась маленькая бутылка воды.

Воскресенский подошёл следом.

— А ты его видел? — хлебнув противной тёплой воды, спросила Аврора.

— Кого? — не понял Вадим.

— Андрея, Иркиного сына.

— Когда он был совсем маленький. Узнал, что она родила. Прилетел и... получил от неё этот тест.

— Ясно. И кто отец её ребёнка? — снова сделала Аврора глоток, проглотив желание добавить «по твоему мнению».

— Прости, — покачал головой Воскресенский. — Я поклялся, что никому не скажу.

— М-м-м… — Аврора понимающе кивнула. — Узнаю свою подругу. Это Ирка взяла с тебя клятву?

— Когда показала тест ДНК, — кивнул Воскресенский.

Аврора порой не верила ни своим ушам, не верила глазам, зная, как опасно доверять чувствам, что так и норовят выдать желаемое за действительное, например, видят сходство отца с ребёнком. Но после того как её чуть не посадили из-за липовых бумажек, этому тесту она не верила ещё меньше. А уж как Лебедева умеет беречь свои секреты, Аврора знала не понаслышке.

Она крутила в руках бутылку, сомневаясь, стоит ли спрашивать. Но когда, если не сейчас, и у кого, если не у Воскресенского.

— Вадим, зачем ты тогда… с Гордеевой? — бросила она бутылку обратно в сумку.

Воскресенский вздохнул. Тяжело, тоскливо. Обречённо.

— Не знаю. Честно. Я уже тысячу раз пожалел. Но тогда мне было так больно. Я должен был что-то сделать. Что-то отчаянное, непоправимое. Её подруга просто попалась под руку.

— Больно?! — искренне не понимала Аврора.

Ирка же ничего не сделала. Ну подумаешь, психанула, уехала с мужиком, прокатилась и вернулась. Что тот её изнасиловал, она Вадиму не сказала. Никому не сказала. Авроре-то призналась лишь семь лет спустя.

— Она тебе и этого не рассказала? — округлил глаза Вадим.

— Видимо, нет, — уже не удивилась Аврора.

— Мы поругались. И, конечно, я видел, как она демонстративно уехала с тем мужиком, решил: сейчас вернётся. Подождал. Их нет. Подумал, мужик повёз её домой. Прыгнул в машину, поехал к ней, — он сглотнул.

— И что? — Аврора была уверена, что Ирку он дома не застал.

— А они там… — Воскресенский болезненно скривился. — Она была в душе, а он… в её комнате. Смятая постель, он в одном полотенце. Нет, хуже, он в моей рубашке и полотенце на бёдрах. В моей, мать его, рубашке.

— Кто? Тот мужик? Водитель?!

Вадим покачал головой. Придавив костяшкой пальца, он грыз губу.