Книга Жена Моцарта, страница 13 – Елена Лабрус

Но тот самолёт улетел без меня.

Совру, если скажу, что это далось мне просто.

В той победе был такой острый привкус поражения, что я не забыл его до сих пор.

И где-то в душе всегда знал, что за те её слёзы однажды придётся заплатить.

Только не знал, что иногда счета по всем долгам приходят одновременно.

— К далёкому и грешному… бегу по полю снежному… как будто всё по-прежнему… — улыбнулась одними губами Евангелина и в прах рассыпала шаткую надежду, что она простила. Я бы простил, но она затаила обиду. — Перейдём к делу, Сергей Анатольевич?

— Не возражаю, — согнул я ногу, уперев в стену и склонил на бок голову. — Семь лет назад ты представлялась страховым агентом, что разыскивает потерянную скрипку. Кто ты сегодня, Евангелина Неберо?

— Твой ночной кошмар, — прошептала она, нагнувшись к моему уху. — А по совместительству птица Сирин, приносящая дурные вести.

— Ну, что ж, спой, птичка, не стыдись, — пригласил я её присесть как радушный хозяин этой «однушки».

— Семь лет назад я заплатила тебе баснословную цену за скрипку Гварнери, — оглянулась она, пристроилась на краешек прикрученной к полу кровати и положила ногу на ногу. — И не задавала лишних вопросов, где ты её взял…

— Ну, насколько я в этом разбираюсь, страховой компании всегда куда выгоднее заплатить небольшую сумму тому, кто найдёт дорогой инструмент, нежели полную сумму страховки владельцу. А в мире нет ни одной известной скрипки, которая не была бы застрахована.

Именно поэтому красть такой инструмент ради наживы нет смысла — продать его невозможно.

— Именно так страховая компания и сделала. Поэтому мы и сошлись. В цене, — качнула она стройной ногой, давая понять, что я продешевил. Она перепродала скрипку настоящей страховой компании и нагрела на этом свои изящные лапки. Не буду её расстраивать, что знал. — Но у тебя было только одно условие.

— Чтобы владелец не знал от кого ты получила эту скрипку, — напомнил я.

— Совершенно верно. Но кое-что изменилось.

Я приподнял одну бровь, давая ей слово.

— Прежний владелец умер, — расстегнула она замок на сумочке, что висела у неё на плече. — А новый непременно хочет знать кто это мальчик, что закончил обычную советскую музыкальную школу, — достала она старую фотографию и протянула мне, — и катался с горки на футляре, в котором лежит скрипка стоимостью двадцать миллионов долларов.

— Дети, им разве объяснишь, — улыбнулся я, глядя на себя десятилетнего, в пальто с оторванной пуговицей, в зимней шапке набекрень. В руках у меня действительно был старенький футляр со скрипкой.

Что мама принесла мне потерянного Гварнери, мне и в голову не приходило. Я и слов таких не знал. Мальчуган со скрипочкой у подбородка, что пилил на ней гаммы на радость близорукого учителя, не подозревал ни о цене, ни о ценности инструмента, ни о том, откуда он взялся. Пока не вырос.

— И зачем эта информация твоему новому хозяину, госпожа частный детектив? Или у тебя есть какой-то другой, особый статус? Посол? Эмиссар? Парламентёр? Посланец? Кроме птицы Сирин, приносящей дурные вести? Может, легат?

Она усмехнулась.

Я и тогда догадался, что она из охотников за сокровищами, что называют себя детективами по поиску украденных ценностей, но по сути гробокопатели, то есть работают ради личной наживы. И сейчас, увы, не питал иллюзий почему прислали именно Евангелину: у неё ко мне личные счёты, и она мечтает поквитаться.