Онлайн книга «Жена Моцарта»
|
— Кстати, брат моего мужа, Антон Бринн, — толкнула я Антоху наперерез ей, как на амбразуру. — Оксана Евгеньевна глава службы реставрации музейных ценностей. Жаль, что ты не пошёл учиться на реставратора, Антон, с твоей фотографической памятью цены бы тебе здесь не было. Правда, Оксана Евгеньевна? — Ох, это редкий дар — такая память. С ней, уверена, вы в любой области будете востребованы, — ловко обогнула она Бринна и склонилась над изнанкой доски, ткнув свой острый нос в остатки какой-то бумажки. — Это, случайно, не Эрмитажа ли печать? Твою мать! Она за уголок, откинула загнутый мамой на картину лист и склонилась ещё ниже, буквально обнюхивая картину. — Эрмитажа, — невозмутимо кивнула ма. — Только не настоящая. Скипидар чувствуешь? Даже не выветрился ещё. Совсем свежая подделка. Та покрутила носом. Потом с недоверием посмотрела и даже обнюхала свои нарукавники. — Да что я могу чувствовать, я же вся в краске. Но не сдалась. Может, нос её и подвёл, но глаз-то был намётан. Она нащупала висящие на груди очки, нацепила на нос. И снова склонилась. — Какая на редкость хорошая работа, — повела она пальцами по стыкам досок. Бля-я-ядь! Мы дружно склонились вместе с ней. И я честно посматривала на тяжёлый латунный канделябр, стоящий на соседнем столе, не зная, как ещё от неё избавиться, когда мама вдруг сказала: — Что там слышно о Загорском? Я видела, как незаметно она вытерла испачканные, видимо, тем самым скипидаром пальцы о ненужный листок, оставив жирные следы, смяла его и кинула в урну. — О Загорском? — удивилась Оксана Евгеньевна и вдруг распрямилась. — Так ты разве не знаешь? Всё, уходит он. — Как? — всплеснула мама руками. — Он же был бессменным директором музея лет… — она задумалась. — Когда я пришла сюда молодым специалистом он уже был директором. И с той поры минуло ещё тридцать с лишним лет… — Так вот уже и пора, — к нашему облегчению, сняла она очки и понизила голос, доверительно склоняясь к маме. — Уж не знаю, сам он уходит или его «ушли», но, ходят слухи, новый директор выходит на днях. И хочет начать с архивов. В первую очередь перетрясти все запасники, сделать новые выставочные залы. Ох, боюсь, у нас работы добавится! — Новые залы? — проворно заворачивала мама края бумаги на картине. — Да что ты говоришь? А какие? — Точно я не знаю. Но, говорят… — она склонилась ещё ниже к её уху, и я не слышала, что именно она сказала, зато хорошо видела мамин кивок в сторону бухты шпагата. Едва успела передать ей конец, когда за моей спиной вежливо кашлянули. — Добрый вечер! — Иван Дмитриевич, — встрепенулась мама в сторону вошедшего. — Я как раз заканчиваю с вашей картиной. К сожалению, должна вас огорчить… Любопытная тётя вскинула брови, поджала напомаженные губки, и нашла для своего пристального изучения новый арт-объект, а точнее произведение искусства — нечто на стыке совершенной античной скульптуры и современной живописи — с идеальным разворотом плеч и яркими синими глазами, подведёнными двойными рядами рестниц, словно углём. — Да, к сожалению, — перебила она маму, и, приосаниваясь, подошла к Ивану, — совсем-совсем новодел. Елена Григорьевна, думаю, уже подготовила вам подробное заключение. Но, если будут какие-то вопросы, можете обратиться напрямую к нам в отдел реставрации, — движением фокусника извлекла она из кармана фартука визитку и протянула. |