Книга Жена Моцарта, страница 85 – Елена Лабрус

— Ты и в храм ходишь?

— А как же! В тюрьме, Серый, как на войне, неверующих нет. А в СИЗО храмы особо почитаемы. Здесь люди ещё надеются на лучшее: на освобождение, условное, малые сроки, молятся истово, каются искренне, к батюшке с покаяниями ходят охотно. Красиво там, в храме, — мечтательно задрал он лицо к небу, удобнее усаживаясь на лавке. — Торжественно. Особенно, когда колокола бьют.

— А когда они бьют?

— Так по праздникам, — посмотрел он на меня как на дебила. — Завтра, например, будут бить.

— А завтра почему? В честь приезда нового туберкулёзника?

— Вот ты… — покачал он головой, — не просветлённый, а!  Ты не православный, что ли, Емельянов? Покров завтра! Осень с зимой встречаются. Первый снег покрывает землю. Крестьяне огородно-полевые работы до него завершают, после — скот не выгоняют на пастбища. Сезон осенних свадеб начинается, да девичьих посиделок, — широко улыбнулся он.

— Так ты, значит, завтра в храм на службу идёшь?

— Мне следак разрешение подписал, имею право, — вздрогнул он и зябко поёжился. — Холодает. Как бы и правда завтра снег не пошёл.

— А ты откуда знаешь, что туберкулёзника завтра привезут? — нахмурился я.

— Так это, — оглянулся он, не подслушивает ли кто и понизил голос.

— Валька сказала, — ответил Патефон.

— Твоя докторша?

Колян довольно улыбнулся. Она ведь ему и правда нравилась. Да и он ей, похоже.

— Ты же помнишь, я тебе говорил, что сначала хотел на автозаке бежать?  — Я кивнул. Он снова оглянулся, кашлянул и продолжил: — План был простой. Это Валька мне предложила. Доктор, как туберкулёзного привезут, обязана после него фургон обработать. Происходит это так. Она обряжается в химзащиту, санитара с собой берёт или кого покрепче, сидящего по двести двадцать восьмой за наркоту из хозблока, они на облегчённом режиме содержания, его тоже в такой скафандр рядит, берут флягу с дезинфицирующим составом, и они в четыре руки весь фургон от туберкулёзной бациллы опрыскивают.

— От палочки. Туберкулёз вызывает палочка Коха.

— Хуялочка! — огрызнулся Патефон. — Какая разница! Главное, не видно кто там в этом скафандре: санитар, заключённый. А в автозаке под сиденьями ящики. Если в них залечь, то можно далеко за пределы тюрьмы уехать, до самого гаража.

— А охрана автозака не пойдёт проверять, прежде чем из СИЗО выехать?

— После туберкулёзника и яда, которым там всё зальют? Они что сами себе враги? — хмыкнул он. — Они машину у себя в гараже до утра как минимум оставят и не сунутся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Или автозак можно по дороге остановить, — подумал я вслух.

— Чтобы по дороге, это, Серый, надо связь с волей держать. Да и вообще, чтобы так бежать, надо много условий, и чтобы все разом срослись. Туберкулёзников их, знаешь, не каждый день сажают. Под приезд болезного надо ещё в лазарет успеть залечь. А они, может, в это СИЗО повезут, а, может, в другое. От наличия мест зависит. От финансирования. Для них же особые условия содержания положены, — пустился он в философствования о сложностях монетизации тюремной системы.

Я перебил очередной поток его красноречия:

— Ну твоя доктор же знает?

— Ну моя-то знает, её же непосредственно начальник тюрьмы предупреждает, но буквально накануне, когда она уже сделать ничего не может, чтобы я в лазарете оказался. А драку с последствиями я могу в любой день устроить. Главное, чтобы Валька заранее мне этот шприц с лекарством дала. Упаду замертво. Она меня в мешок. А на труповозке, что зэков окочурившихся вывозит, у неё товарищ работает.