Книга Жена Моцарта, страница 86 – Елена Лабрус

Я недоверчиво скривился: он, правда, не понимает, что всё как раз и срослось?

— Повезло тебе с Валькой, — усмехнулся я.

— А-то! — довольно поскрёб он шею, выдвинув вперёд подбородок. — А ты к чему спрашиваешь-то?

— Да как тебе сказать, чтобы не обидеть, — пожал я плечами и встал. — Новый план у нас, Коля. И завтра мы воплощаем его в жизнь.

— К-как новый? — принялся заикаться Патефон. — К-как завтра? — бежал он за мной, едва поспевая. — Так ты всё же решился? Не будешь ждать?

— Чего? Милостей от природы? Или ты думаешь мы тут до морковкина заговенья будем мечтать о том, что надо бы свалить? Нет, Коля, такой случай даётся раз в жизни, да и то не каждому. Организуем массовый побег, — шепнул ему, и остановился, увидев Катькиного отца. — Иди-ка погуляй, — цыкнул на Патефона. Достал из халата сигаретку. Неторопливо прикурил, затянулся, подставив лицо скудному осеннему солнцу.

Только зорко наблюдал из-под прикрытых век за происходящим. А когда Катькин отец встал с другой стороны урны и тоже прикурил, как мог коротко, прикрываясь рукой с сигаретой и делая вид, что напеваю себе под нос, озвучил, что ему завтра нужно сделать.

И не только ему. Но время других инструкции пришло потом, в нужнике. На мне временно была камера с микрофоном. Её успел передать адвокат во время последней встречи: мои парни проверяли действуют ли тюремные глушилки на наше оборудование. Как и ожидалось — нет. Завтра камеру я должен оставить в кабинете начальника тюрьмы, о встрече с которым договорился. А пока заклеил на руке пластрырем и использовал по максимуму только микрофон, отдавая распоряжения.

То, что парни найдут возможность наладить связь я даже не сомневался. Не сомневался и в том, что моя «левая рука» сумеет сохранить это в тайне от «правой» — Шило и его группа всегда работали особняком. На то они и оперативники. Но получится ли всё как я задумал, пока было под вопросом.

В любом случае будем решать проблемы по мере их поступления.

— Твоя доктор на смену заступает во сколько? — продолжил я разговор с Патефоном уже в палате.

— Нет, я, конечно, понимаю, что тебе сейчас лишь бы чем-то себя занять, а не гонять в башке встречу с женой, — ершился Колян: мысль о том, что уже завтра надо выбираться, похоже, пугала его до усрачки. — Но с меня, сука, только мочеприёмник сняли. Я, можно сказать, только жить начинаю…

— Слышь, почтальон Печкин, ты либо завтра свалишь отсюда, либо тебя завтра выпишут и отправят в общую палату, а на следующей неделе — по этапу в Воркуту. — И будешь ты семь дней чифир глотать, чтобы не ссать в свой новый мочеприёмник. Поэтому делай, что говорят. Я сказал, что я тебя вытащу, я тебя вытащу. Верь мне, Коля!

— Да я-то верю, — пробубнил он себе под нос, повесив голову. — Я же не за себя, за тебя боюсь. Когда ты в отчаянии, Серый, дури в тебе много.

— Дури во мне всегда полно, — встал я лицом к окну. Поднял палец, чтобы он заткнулся, и взмахнул руками под первые аккорды минуэта сорок первой мажорной симфонии Моцарта, что как раз под настроение зазвучала в голове.

Пять минут спустя я опустил руки и подумал о том, что завтра в это время Патефон уже будет на свободе. Катькин отец на пути к ней. Ну и я где-то недалеко. Должен быть недалеко, если я ничего не упустил.