Книга Свободен 2, страница 56 – Елена Лабрус

— А её мать?

— Надо бы тебя с ней познакомить, — усмехается он. — Ты бы и без слов всё поняла об её матери. Где-то у меня были фотки, — лезет он в карман, но вовремя спохватывается. — Чёрт! Новый же телефон! Прибить прямо хочется твоего брата.

— Тём, Рос — он хороший. Тоже поди переживает, — тяжело вздыхаю я.

«Надо заехать с ним поговорить, — кошусь я на мужа. — Одной. Может Рос ещё что интересного расскажет».

К тому времени как мы подъезжаем, мои уже стоят с вещами у подъезда.

И, как это обычно бывает, всю дорогу до вокзала мы болтаем неизвестно о чём.

Артём нас высаживает и едет парковать машину. Юра с вещами и билетами остаётся в вагоне. А мама выходит поговорить со мной на перрон.

— Мам, я тебе скажу, но ты особо не распространяйся, ладно. Мы пока решили оставить это в секрете, но нас сегодня расписали, — натягиваю я пониже шапку и кутаюсь в шарф. На улице после тёплой машины зябко.

— Как расписали? — всплёскивает она руками. — А как же анализы?

— Не важно, — отмахиваюсь я.

— Да как же неважно? А вдруг он тебе брат? А дети? Вы уж хоть результатов бы дождались.

— Мам, — предупреждающе качаю я головой. — Это ничего не изменит.

И вздыхаю. Да, это именно то, о чём и говорил мне Артём: люди разные. А с мамой всегда так. Вроде она за меня, за нас, но слишком сильно в ней это: «нельзя», «неправильно» да «что люди скажут».

— Я кстати, принесла, что ты просила, — лезет она в карман, и оглянувшись как шпионка, вручает мне пакет, который я, так же оглянувшись, прячу в свой карман. — Всего, что ты просила не смогла. Меня даже в палату не пустили. Но там старушка санитарочка мыла, вот она мне вынесла мусор, бинтики там всякие. А зубную щётку я у Ростиса взяла. Отец у него остановился, вот Рос и привёз.

— А почему не пустили? Что, не дали даже поговорить?

— Так хуже ему стало. В коме он, — вздыхает мама.

— Ничего не понимаю, — качаю я головой, резко забыв и про холод, и про уже летящий хлопьями снег. — С ним же всё было в порядке. Опасений не вызывал.

— Говорят, бывает. Гематому какую просмотрели или отёк. В общем, тёть Валя с Росом там, будут ждать результатов каких-то там дополнительных обследований, а я уж завтра, как доеду позвоню, узнаю, что как.

— А я тогда вечером попозже позвоню, — каким бы папаша мой не был козлом, а всё равно на душе как-то неприятно скребётся.

— Только я не поняла, а зачем тебе всё вот это? — показывает она на карман.

— Затем, что есть подозрение: те бумажки были фальшивые. Хочу всю правду выяснить с этим отцовством. До конца.

— Вы бы лучше с Артёмом анализы вместе сдали и всё.

— Правда? — хмыкаю я. — А мы и не догадались! Спасибо, что подсказала, мам.

— Ты давай, на мать не рычи, — обнимает она меня, — а то, когда ещё в следующий раз свидимся. Вот помру, только на похороны и приедешь.

— Типун тебе на язык, — обнимаю её покрепче. — Тебя и захочешь не пришибёшь.

— Ладно, давай родная, — хлопает она меня по спине, — вон уже твой бежит. Пусть у вас всё будет хорошо.

— И у тебя!

— Звони, пиши, не забывай, держи меня в курсе, — отпускает она меня.

— Хорошо, мам.

— Артём, — разворачивается она. — Дай и тебя обниму, сынок. Удачи вам! Успехов! Ланку береги!

— Обязательно, — обнимает он маму в ответ и добавляет, когда она, махнув рукой, отправляется к вагону: — Счастливо доехать!