Книга Свободен, страница 51 – Елена Лабрус

«Я помню, помню, массаж», — киваю я, подозревая, что там меня точно разделают под тыкву.

— Чем тебя покормить? — протягивает руку Его Воодушевлённое Рыжебородие.

— Если честно, я бы тоже не отказалась от каких-нибудь пельмешек.

— Их есть у меня, — крепко сжимает он мою руку. И влажность его ладони самое приятное, что я чувствую сейчас. После его радости, конечно. И после мурашек от бесовщинки в его глазах. И после бессонной ночи. И после… «без него».

— А потом этой девчонке приносят огромную цепь, раскалённую на костре, — рассказываю я, держа палочками пельмень — жду, когда он немного остынет. — Чтобы показать, что цепь действительно не холодная, она кладёт на неё бумажку. И, когда та вспыхивает и сгорает, эта куня (с китайского переводится как "девушка, подруга" (guniang) — прим, автора) из народности Мяо по тому же звену дважды ударяет рукой и идёт к нам показать обожжённые пальцы.

— И что на руке, прямо остались ожоги? — закидывает в рот пельмень Артём, мычит, судорожно машет, открыв рот и только с трудом проглотив, выдыхает: — Чёрт! Прямо кипяток. Варят они их что ли?

— Вот у девчонки было такое же лицо, — улыбаюсь я, надкусывая свой пельмень лишь слегка. И хоть это категорически неправильно: весь бульон тут же вытекает на тарелку, поэтому есть их нужно целиком, но я хоть не обвариваю рот.

— Думаешь, она по-настоящему обожгла руку? — предыдущий печальный опыт не останавливает голодного мужика, и он мужественно выдыхает, чтобы закинуть в рот следующий огненную композицию из тонкого теста, говядины с луком и бульона.

— Вот не знаю, — достаю я из сумки влажные салфетки и одну протягиваю этому камикадзе. — Думаю теперь: трюк это какой-то или по-настоящему. Но ожоги и сажу я же вроде как видела своими глазами.

— А что они так рекламировали? — аж слёзы наворачиваются у него на глаза, когда он снова шумно выдыхает, но справляется.

— Мазь от ожогов. Девчонка ей тут же пальцы намазала, минут пять-десять постояла, смыла, а потом показала нам совершенно целую ладонь.

— Ты случайно не купила? — улыбается он, гипнотизируя очередной пельмень. — Я бы сейчас этой мази поел. По-моему, мне надо.

— Совершенно неслучайно не купила, — смеюсь я. — И у тебя отлично получается. Как у факира.

— Стараюсь, — выдыхает он и дальше мужественно сражается с китайской едой.

А я рассматриваю упакованный в плотный целлофан набор посуды, точнее пиалок, белых с синими традиционными узорами, что они тут называют тарелками. Два из наборов мы открыли, а третий, лишний, у нас не забрали, так он и остался стоять. Два юаня за каждый, кстати. Но вопросы «Зачем это?» задают только русские. Почему-то в здешних забегаловках так принято: типа чисто, стерильно, два юаня открыть и пользоваться.

— А ты почему не ешь? Пельмени уже остыли, — на самую большую из пиалок накладывает Танков себе палочками салат.

— Боюсь переесть, — вспоминаю я про время, лезу в сумочку за телефоном. — У меня массаж.

— Какой ещё массаж?!

— Лечебный Артём, лечебный, — подливаю себе чай из фарфорового чайничка. И прямо вижу по лицу как мой «кормилец» расстраивается. — У тебя были на меня какие-то планы?

— Грандиозные, — достаёт он из кармана зазвонивший телефон, и, глянув на имя, отключает и откладывает в сторону. — Но я надеюсь хотя бы вечер у тебя свободен? Я прямо и не знаю, как втиснуться в твой плотный график.