Книга Свободен, страница 53 – Елена Лабрус

Их ещё носят? Они золотые?

В общем, парочка M&M’s так не удивилась, увидев Деда Мороза у ёлки, как я квадратику из жёлтого металла, обрамляющему синий камень в его манжете.

И он в очередном тёмно-синем, как арабская ночь, костюме, белой рубашке, без галстука («Какой ты скучный, Тёма: что обещал, то и нацепил»), но весь в телефоне, делах, напряжении и… тяжёлом саспенсе от меня.

А я предупреждала! (Или нет?) Кажется, нет. Но уже неважно.

Он едва успевает подхватить выпавший из руки телефон, а потом так и остаётся стоять с открытым ртом. Без преувеличения.

— Да что же ты делаешь-то! — наконец, отмирает он. Не глядя обрывает «алёкающего» в трубке абонента, хватается за сердце и слепо, не сводя с меня глаз, нащупывает пустую конторку портье, чтобы опереться на неё рукой. — Я же ещё от красного платья не отошёл. А ты… чёрное.

Да, оно такое! Сногсшибательное. Это чёрное. Лёгкое, шёлковое, простое настолько, что скорее похоже на комбинацию. Я сначала не хотела и мерить этот тренд уходящего сезона, но потом увидела, как матово ткань переливается на свету и рискнула. И не прогадала: так оно село, легло, холодит кожу, немнущееся и божественно великолепное. А какой произвело эффект! Прямо тотальной инсектицидной обработки.

«Не обессудь, мой Рыжий Тараканище, — пожимаю я плечиком, наблюдая как он мучается, — но я пленных не беру».

И неожиданно вспоминаю:

— Я же забыла цветок в кафе.

— Ничего, это ничего, — дышит Мой Поверженный так, словно у него и правда сердечный приступ. — Я купил тебе новые.

И очередным жестом фокусника достаёт из-за конторки букет.

— И ты прости, что я до сих пор не спросил какие твои любимые цветы, — вручает он мне изящный негромоздкий букетик, где один к одному стоят алые бутончики на коротких стебельках, чтобы удобнее было держать в руке. — Даже какого цвета.

— Те, что даришь ты — и есть мои любимые, — снисходительно улыбаюсь я, проявляя милость к падшим, и прижимаю букетик к груди.

— Я знаю, что выгляжу сейчас как идиот, — выдыхает он, нервно облизывает губы.

— И очень надеюсь, что это пройдёт, — убирает назад волосы. — Но у меня просто нет слов, — разводит он руками.

— Насколько всё плохо? — усмехаюсь я.

— По шкале от одного до десяти… на сто. Прости, но я просто не могу на это смотреть, — отворачивается он теперь от туфель и засовывает руки в карманы. — Они — красные. И они… на ремешках.

«Вот я и узнала, Тёмочка, твою тайну, — довольно улыбаюсь я. — Теперь я знаю какие из моих рабочих туфель твои любимые. Те, что обхватывают ремешком лодыжку. Такие у меня были одни». Нет, определённо, мой день. И здесь я попала в самое яблочко.

— Что-то имеешь против красного? — подхожу я ближе. «Сказала бы я, что ещё на мне есть того же цвета, но ты же этого не выдержишь». — Или против ремешков?

— Скорее «за», а не «против», — пропускает он меня вперёд. — Имею могучее желание утащить сейчас тебя в свой номер. Но ты этого не слышала.

«Не слышала. Ха! Да я это изобрела, милый! — усмехаюсь я. — Так, что, — Прости, Тёмыч! — но чистый нокаут».

— Ты что-то сказал? — оборачиваюсь я.

— Только одно: ты по-прежнему охренительна! А я, кажется… серьёзно, по-крупному, окончательно и бесповоротно попал.