Книга Свободен, страница 69 – Елена Лабрус

— А можно ещё? — упираюсь я лбом туда, где бешено колотится его сердце.

— Борода не мешала? — улыбается он и целует меня в макушку.

— Я не прошу, я требую. Ещё! — задираю я голову.

— Сколько угодно, моя ненасытная, — шепчет он, — но мы не одни.

Чёрт! Любопытные китайцы, оказывается, прорвали ограждение. И хоть вежливо толпятся поодаль и делают вид, что фотографируют окрестности, улыбаются, глядя на нас, широко и загадочно.

«Чье-чье-ния-тая», — прозвучало для меня его обращение на птичьем языке, на что добродушные местные самаритяне разулыбались ещё больше, кивая нам. А один даже протянул ему телефон. Вернул. Его телефон, между прочим.

— Дай-ка догадаюсь, — оборачиваюсь я, когда мы выходим с обзорной площадки на основную стеклянную трассу. — Ты сказал, что твоя жена первый раз на Хайнане?

— Я сказал спасибо, что дали нам побыть эти несколько минут вдвоём, — ложится его рука на мою талию и подтягивает к себе.

И не знаю, как он, а я бы, пожалуй, не отказалась и от пары часов. Вдвоём.

«Или даже дней», — кошусь я на него, прикидывая, что его-то силушки хватит, а вот я такой марафон выдержу? А ещё судорожно подсчитываю: а сколько всего нам здесь осталось? И сердце замирает: пять дней. Боже, каких-то пять дней! А я ещё хожу на этот дурацкий массаж. А он на свои встречи непонятно с кем.

— А телефон?!

— Ты знаешь, что у каждого приличного китайской семьи должен быть альбом со свадебными фотографиями? — показывает он на арку, где как раз замерла пара в свадебном наряде, и перед ними присел на одно колено фотограф с профессиональным фотоаппаратом. — И они скорее всего поженились давным- давно, но красивая фотосессия — это святое. Как и памятный альбом.

— И к чему ты клонишь? — заглядываю я в его невинное как у младенца лицо.

— Зачем нам постановочные фото, когда можно сделать настоящие, — улыбается он в свою бороду.

И нет, не этот его «тонкий» намёк на некие толстые обстоятельства, заставляет меня задохнуться застрявшим где-то в лёгких воздухом. Не сияющие, просто чумовые, влюблённые его глаза. Не моё невыносимое желание снова упасть в это небо — бездонное небо его поцелуя. А моя полная, просто-таки пусковая, торпедная готовность сказать ему «Да!». А я согласна, чёрт побери! Ты только позови.

Но вместо «замуж» он тянет меня вниз, где, отбившись от группы, после солнца, жарящего вовсю на открытом пространстве моста, мы в одиночестве погружаемся в прохладу тропического леса.

— Тём, а что за встречи у тебя здесь? — спрашиваю я его, отстав на пару каменных ступенек.

— Будешь? — протягивает он только что открытую бутылку воды. И продолжает, пока я жадно глотаю воду: — На самом деле это встречи не мои. Компания моего друга. Он их организовал. А я только вложил деньги в его предприятие и нужен им здесь в качестве переводчика.

— А друга зовут Захар? — отдаю я ему бутылку.

— Нет, — делает он пару глотков. Убирает воду в небольшую спортивную сумку на длинном ремне, висящую у него на боку. — Но ты уже второй раз спрашиваешь о Захаре. Вас познакомить?

— У меня чувство, что мы знакомы, но я никак не могу его вспомнить, — подхожу я к краю своей ступеньки.

— Думаешь, я могу тебе с этим помочь? — подходит он к середине своей. Мы оказываемся почти одного роста. И он смотрит так, что меня пробирает до кончиков волос, до дрожи, до спазма за грудиной. От одного его взгляда пробирает так, что будь сейчас рядом со мной какой-нибудь юрист с документами, я бы не глядя подписала собственный смертный приговор, лишь бы мой Самурай не передумал.