Книга Не отрекаются, любя..., страница 68 – Елена Лабрус

— Э-э-э…

Но как назло, в голову лез один секс. Ещё все эти красивые мужские тела кругом, возбуждённые гениталии. Вот на тот, что придерживала женская рука, словно говоря «сюда», так прямо хотелось присесть.

— Он был у тебя первым? — замешивала Файлин глину.

Она так и не надела очки. И Вера видела какие необычные у неё глаза. Голубые, но с такой яркой радужкой, словно были из хрусталя, или из кусочков льда, в которых преломлялся свет. Вера попыталась представить, как это: восемьдесят процентов зрения. Видит ли она её лицо, или только очертания. Знает ли: Вера серьёзна или улыбается. Но Файлин задала вопрос.

— Да. И я тоже была у него первая, — кивнула она.

Эта чёртова женская рука на пенисе так и тянула к себе взгляд. И Вера знала почему.

У них с Марком было так же. Первый раз. Она взялась за его член рукой.

Но сейчас вспомнился не первый…

— Помнишь, ты… — сказал Марк, мучительно краснея. Это был их десятый, а может, одиннадцатый секс. Но Вера всё ещё только надеялась узнать, что такое оргазм. — …взялась рукой.

— Да, — кивнула Вера.

— Это был самый острый и волнующий момент тогда, — признался Марк.

— Сделать так ещё? — удивилась она.

— Не так.

Он прикусил губу.

— Мы же так уже пробовали, — потянулась Вера рукой к тому месту, куда вела от его пупка едва наметившаяся полоска тёмных волос. Но он покачал головой.

— М-м-м, — догадалась она. — Давай.

Сползла с кровати и встала на колени.

Порнуху Вера смотрела одна (для представления), но минет они как-то обсуждали с девчонками. Ну, как обсуждали, те делились какого вкуса мужской член и сперма, а Вера слушала.

«Херня!» — уверенно возразила бы она им сейчас, облизывая головку.

Она была гладкой, бархатистой, горячей и приятной, а рот Веры заставлял Марка стонать. Закрывать глаза, выдыхать сквозь зубы, содрогаться. Это было такое волшебное чувство, видеть, что ему нравится и чувствовать себя капельку всемогущей, что не хотелось останавливаться.

Горячая волна, что зарождалась в теле ниже её пупка словно подсказывала как взяться рукой, поглаживать, посасывать. Движения возникали в мозгу словно сами собой. И вызывали желание — спазм, будто в животе крепко завязали узел.

— А, чёрт! Белка, — почти оттолкнул её голову Марк, подхватил на руки и посадил на себя.

Выгнулся, словно и дальше предоставляя ей право действовать.

И она действовала. Но словно это была и не Вера, а кто-то другой внутри неё наставлял её сейчас. Инстинкты, что её раскачивали и шептали: ближе, глубже, туда, сюда.

И в какой-то момент стены вдруг стали расступаться, кровать уплыла, её дыхание стало чаще, движения сильнее, яростнее… и вдруг она словно сорвалась и… поплыла.

Не содрогнулась всем телом, как Марк, не взвыла, не застонала, просто что-то случилось и по телу словно потекло тепло. Изнутри. По всему телу.

— Ма-а-арк, — как была, сидя и закрыв глаза, она откинула голову назад. — Боже. Это прекрасно.

Он поднялся, прижал её к себе и шепнул на ухо:

— Моя. Ты не представляешь, как я рад это слышать.

Моя.

Вера тряхнула головой.

Одна из скульптур Файлин, где в экстазе мечтательно улыбается юноша, так и называлась. «Моя».

Но Вера рассказала Файлин не это.

Просто какую-то историю из жизни. Как они катались на велосипедах, и Вера упала. Как Марк нёс её на руках. Как заставлял смотреть на него, а не на рану. Ему в глаза, а не на кровь.