Книга Не отрекаются, любя..., страница 65 – Елена Лабрус

— Сколько вам было? — стояла Файлин с сырой глиной в руках и заворожённо слушала, замерев над своей работой.

— Как Ромео и Джульетте, — улыбнулась Вера. — По четырнадцать. Так нас потом и прозвал весь город. Ромео и Джульетта.

— Ну, конечно! Марк с друзьями пришёл в вашу школу и ударил твоего парня, повздорив совсем как Меркуцио и Ромео, когда те пробрались на бал в дом Капулетти. И обида, что затаил на него твой будущий муж, как затаил на Ромео обиду уязвлённый Тибальд. А ваши родители тоже были в ссоре? — размяв в руках глину она наощупь приложила её к незаконченной работе. Кажется, это должен быть чей-то нос, а может, член — Вера была не уверена.

— Родители? Не знаю. Нет, — пожала Вера плечами. Эта мысль никогда не приходила ей в голову. Она перехватила проволоку, из которой делала небольшой пробный каркас и тоже вернулась к работе. — Если только моя мама. Она Марка всегда недолюбливала. А отец…

С отцом в Вериной жизни было трудно.

Тот день, когда они шли на встречу с отцом — Вера в нарядном платьице с бантами и волненьем: «Мой папа!» — а отец так и не пришёл, разбил её детское сердечко вдребезги.

Ей было чуть больше, чем Ваньке сейчас, и она навсегда запомнила, как до закрытия не хотела уходить из парка, где они должны были встретиться, а потом до темноты сидела во дворе на лавочке под дождём, упрямо и бессмысленно надеясь, что папа придёт.

Но он не пришёл.

Может, потому она так болезненно и пережила, что Марк её бросил. Может, потому боялась, что он покорит доброе и открытое сердечко её сына, а потом тоже… не придёт.

— А что с ним случилось? — спросила Файлин. — С твоим отцом?

— Его убили, — вздохнула Вера. — Заказали. Он держал сеть казино. Не здесь. В соседнем регионе, где теперь открыли игровую зону. Тогда там шёл передел территории и его «устранили». Но мы с мамой узнали всё это уже сильно потом.

— Значит, он вас скрывал? Отправил сюда, а сам остался там?

— Может, и так. А, может, дело в маме, его гордости и её работе: ей предложили хорошую должность, и мы переехали. Но отец приезжал, — кивнула Вера. — Они с мамой не были женаты. Но, мне кажется, он очень меня любил. Впрочем, как и я его. Хотя… что бы я тогда понимала, — вздохнула она.

— Детская любовь она самая сильная. Она же безусловная, — понимающе кивнула Файлин и тоже вздохнула.

Вера приходила в особняк пятый день. Но у неё было ощущение, что они знакомы с Файлин всю жизнь. Так легко они разговорились. Так хорошо друг друга понимали. Вера торопилась с утра «на работу», ловя себя на мысли, что хочет ещё вот этим с ней поделиться. И вот это обязательно рассказать.

И Файлин отвечала ей взаимностью.

Перед тем как приехать с набросками плана, Вера нашла в интернете сайт скульптора Монго. Почитала её биографию, посмотрела её работы.

С отцом Файлин тоже всё было непросто. Файлин родилась в Африке, в племени монго̀, в глубине тропического леса, в Демократической Республике Конго, так что можно сказать Монго — не псевдоним, а её родовое имя. Её отец работал на плантации масличной пальмы, а Ваан гостила у владельца этой плантации — так они и познакомились. Так и родилась Лина.

Не будь она альбиносом, кожа у неё наверняка была бы тёмной. Не будь у её матери такие сильные смешанные гены, возможно, Файлин наследовала бы плоский нос, широкие ноздри, курчавые волосы и характерные африканские черты отца. Но природа распорядилась имеющимся набором удивительно гармонично: высокие скулы матери, крупные губы отца, прямые волосы кого-то из европейских предков и отсутствие меланина.