Книга Неприличное предложение, страница 21 – Елена Лабрус

Там в магазине Картье за сумасшедшие деньги Платон купил себе перьевую ручку из ограниченной серии, которой пользовался до сих пор. Хотел что-нибудь к ней в пару, и ему предложили запонки. Палладиевая отделка, коричневая древесина, пусть дерева котибе, не платан, но символично же, решил он, и взял.

А потом… потом всё закрутилось мощно.

Через год они — сеть игровых клубов, через два — крупнейший оператор казино, через пять — самый известный бренд на российском игорном рынке. И вдруг… закон о регулировании азартных игр.

Они пытаются переобуваться на ходу, понимая, что это катастрофа, но ещё тыкаются туда-сюда, что-то решают, с кем-то договариваются. Частично, что удаётся, продают, но сферы влияния давно поделены, пробиться куда-то ещё почти невозможно.

И, когда кажется, что хуже уже некуда… теряют Тольку.

В самом худшем смысле — со свинцом в груди.

Похороны, слёзы, венки. Ад.

Уголовное дело, следствие, пресса. Преисподняя.

И… пустота.

В этой пустоте Прегер продаёт всё, что осталось. Отдаёт половину вдове. А на свою часть денег закупает аппараты для вендинга — совершенно непопулярные в стране, неизвестные, пугающие машины по продаже кофе и всякой ерунды, от которых как чёрт от ладана открещивался Толька, когда Платон его уговаривал.

Но у Прегера получилось…

Он положил потёртую запонку обратно на письменный стол. Вторую, как и половину души он потерял где-то, когда потерял единственного друга.

Эта одинокая запонка теперь всегда напоминала Платону о том, что ещё ничего не закончено, пока мы живы. Помогала собраться, взять себя в руки и двигаться дальше.

Неверная жена. Предательство человека, которому доверял как себе. Кто в жизни, не важно, достигнув тех вершин, что достиг Прегер, или нет, не сталкивался с подобным?

В конце концов, ему не привыкать. Уже после смерти Тольки он узнал, что тот за его спиной ввязался туда, куда Прегер умолял его не лезть. Предупреждал, что добром это не закончится… А Рита — вторая жена Платона. С первой, правда, он расстался мирно. Но вторую… Вторую — вырвет из груди. Без сердца. Слишком много чести для лживой суки — сердце он, пожалуй, оставит при себе. Ничего: зарубцуется, зарастёт. Переболит и отпустит. Жёны не дети. Но, может, и к лучшему, что детей у него нет.

Он тяжело вздохнул и вернулся за стол.

Разложил фотографии и долго всматривался в каждый снимок по отдельности.

Подмечая детали. Болезненно кривясь: ну что он в ней нашёл, этот… пацан! Лицо высокого мужчины специально было засвечено, но тело, руки — сильные, красивые. Молодые. Совсем мальчишеские. В его-то годы трахать возрастную бабу? Словно брошенное на раскалённую сковородку корчилось самолюбие: а что она в нём нашла? Почему Он? И кто — Он?

Платон аккуратно собрал снимки, замкнул в сейфе и набрал адвоката.

— Леонид Захарыч, простите, что поздно… Да, Прегер… Да, снова я… По тому же вопросу… Развод, развод… Хорошо, что тогда я вас послушался и подписал брачный контракт… Дурак, конечно, что не хотел оскорбить любимую женщину бумажками… Но рад, что вы настояли… Да, когда-то любимую, — тяжело вздохнул он. — Сейчас — никаких поблажек, ни рубля, ни квадратного метра… Да, пока это между нами… Когда?.. Завтра?.. Да, заеду. Доброй ночи!

Прости, дорогая, но твоему поросёночку не идут рога.