Книга В объятиях Снежной Королевы, страница 104 – Елена Лабрус

И она всё же расплакалась. Не громко, не стеная, не навзрыд. Одинокая горькая слеза потекла по щеке из-под ресниц, но она и её смахнула.

— Не буду я ему портить жизнь, Дан. Я может и дура, но пытаться привязывать мужика ребёнком это низко. Кому и когда это удавалось? И залетела я подло.

— Так и знала, что-то с этим нечисто, — стукнула Данка кулаком по коленке. — Неужели презерватив проколола или сперму собирала?

— Ничего я такого не делала, — подскочила Оксанка, но скривилась от боли, села на место и стала расстёгивать сапоги. — Несчастный случай. Презерватив порвался. А я сказала, что выпью таблетку, а сама не выпила. И подмываться не пошла. Ещё и наоборот, целый час задрав ноги к потолку лежала со злости, что он сразу ушёл.

Она блаженно вытянула освобождённые от колодок ноги и пошевелила пальцами.

— Ну, сейчас не скажешь, а дальше то что, Оксан? Когда заметно будет? Когда станешь похожа на дирижабль? А потом, когда ребёнок родится? Это же на всю жизнь.

— Правда? Да, неужели? — прижала руку в груди в деланом испуге Оксанка. — Я даже и не представляла, что дети они навсегда.

— Паясничай, паясничай, — встала Данка, чтобы налить себе воды и потопала в Оксанкину кухню.

— А дальше он женится и забудет про меня, — сказала Оксанка, следуя за ней по пятам.

— Если бы хотел забыть, уже бы забыл. А он предупредил, что больше не придёт и всё равно вернулся. И это Кай, который никогда не меняет своих решений. — Данка сделала два глотка и села с полупустым стаканом за стол. — Но с ним в последнее время творится что-то неладное.

— Я тоже заметила. Ещё тогда, первого января, — села напротив Оксанка.

— И за эти десять дней лучше, видимо, не стало.

Данку не на шутку тревожило состояние Кая.

— Он, похоже почти не спит, и, наверно, ничего не ест. Осунулся, исхудал, под глазами синяки, в глазах тоска. Одно только осталось неизменным: как всегда, молчит. Так, буркнет неразборчиво в ответ. Не поймёшь, толи «да», толи «нет». И чем ему помочь, я не знаю.

— Ничем мы ему не поможем. Это ж Кай, — тяжело вздохнула Оксанка. — Закуётся в свою броню, только лоб расшибёшь, не пробьёшься.

— Я знаю, но всё равно пыталась. Бесполезно. Молчит, или отшучивается, или зыркнет так, что уписаться можно со страху. Сказал: «Не лезь!». Сижу, не лезу.

— Вот, ещё бы я тут со своей беременностью. Мало ему и без меня проблем. — Оксанка забрала стакан и допила воду. — Ну, хоть против вас с Савойским больше не возражает, и то ладно.

— Так против чего там возражать? — резко встала Данка, уронив стул. — Он там, я здесь. У нас телефонно-скайповый роман.

— Ты какая-то злая, — заметила ей Оксанка, глядя как Данка швырнула поднятую табуретку.

— Да, я злая, Оксан. Зла на твоего бывшего ухажёра. Зла на Савойского. И на Кайрата тоже зла.

Она подошла к окну, и, прислонившись спиной к подоконнику, сложила на груди руки.

— В-общем, ты угадала, — сказала она. — Кайрат выкупил «Савой». Теперь у меня контрольный пакет акций. И завтра я должна присутствовать на собрании акционеров. Выбирать руководящий состав, утверждать план работы на следующий год.

— Ты хочешь сказать, что ты теперь большая шишка? И будешь принимать стратегические решения? — округлила глаза Оксанка.

— Я хочу сказать, что я завтра буду хлопать глазами на этом заседании как полная дура и всё благодаря моему брату и господину Савойскому тоже.