Книга На один раз, страница 56 – Елена Лабрус

Места, где Давид чувствовал себя дома, его лишил Эдуард Квятковский.

Покой и уют, повторил Давид. Но две вещи мешали ему сейчас ими насладиться.

Первая: слова Алекс о том, что даже она ничего не знала о своей беременности. И вторая: ему придётся нарушить её добровольное затворничество в пряничном прабабушкином домике, потому что Давид должен забрать Алекс с собой — рисковать своим ребёнком он не имел права.

На самом деле его беспокоила ещё одна, третья вещь: на улице опускался вечер, они в доме одни, и Давид слишком хорошо помнил Алекс Квятковскую голой, чтобы не хотеть повторить того, что было в его офисе. Слишком хорошо знал это выкручивающее руки чувство, когда всех доводов в мире недостаточно, чтобы он не сорвал с неё одежду и не сделал то, о чём два с лишним месяца мечтал.

Но это как раз было поправимо — сейчас ему просто надо встать и уйти.

А утром забрать её с вещами.

Давид набрал в грудь воздуха, чтобы сказать об этом Алекс и… не успел.

— Может вина? — спросила она. — Мне, конечно, нельзя, но тебе могу принести. Из винного погреба, — играла на её губах невинная улыбка, но глаза дьявольски блестели, отражая свет камина.

— Нет, спасибо, — усмехнулся Давид.

— Ты трезвенник? — прозвучало двусмысленно.

— Это вряд ли, — покачал он головой, давая понять, что она играет с огнём. — Но не сейчас.

— Хорошо, — сдалась она.

К сожалению, слишком быстро. Давиду чертовски нравилось, как она дёргала тигра за усы — неявно, не намеренно, но всё же его провоцируя. Нравилась её кокетливая полуулыбка, чувственная расслабленная поза, нежный, манящий, словно испытывающий его на прочность взгляд.

Ему нравилось всё. Именно этого он больше всего и боялся, и уже устал спрашивать себя, почему он так хочет эту женщину. И только эту. Почему два с лишним месяца после неё у него никого не было. Зачем он изводит себя, зная, что ничего хорошего из этого не выйдет — он враг её семьи. Злейший, непримиримый враг, не знающий пощады. И почему, чёрт побери, Давид рад, что у него теперь есть законный повод держать её при себе.

Он встал: надо уходить, иначе добром это не закончится.

— Чёрт! — болезненно скривилась Алекс в этот момент, пытаясь подогнуть под себя ногу.

— Что случилось? — нахмурился Давид.

Даже в жарких оранжевых отсветах огня было видно, как она побледнела.

— Нога, — сжала она руками коленку. — Похоже, опухла. Я поскользнулась, когда шла домой.

— Ну, снимай штаны, посмотрим, — встал он перед ней на колени и покачал головой, когда она безуспешно попыталась задрать узкую штанину. — Саш, не дури, а. Я уже видел тебя голой, — поднял он лицо, когда она встала, — меня тебе точно не стоит стесняться.

Помогая, Давид дёрнул расстёгнутые джинсы вниз, выворачивая наизнанку.

Коленка и правда опухла, а синяк был совсем свежий, ещё бордовый.

Давид потрогал пальцами отёкшие ткани, согнул, разогнул руками ногу.

— Конечно, уже поздно, надо было сразу приложить лёд. Но лучше поздно, чем никогда, — поднялся он.

Он боролся с искушением сунуть в морозилку голову, а пакет с замороженной стручковой фасолью (единственное, что нашлось в холодильнике) положить на свой пах, тоже в терапевтических целях — вид снизу его кучерявой ведьмы и хлипкие кружевные трусики вызвали у Давида ожидаемую и немедленную реакцию. Но фасоль надо было беречь, поэтому, обернув полотенцем, он положил замороженный продукт на её больную ногу, аккуратно вытянутую на диване. Междуножье, теперь развёрнутое к нему ещё откровеннее, к тому времени, как Давид вернулся, Алекс прикрыла пледом, но это мало помогло.