Книга Может быть, он?, страница 10 – Елена Лабрус

Он ушёл из компании куда больше отцовской, всё бросил, уволился и теперь работал в автосервисе: таскал бетон, заливая место для нового бокса по двенадцать часов на жаре, крутил гайки, растирая по потному лицу грязь, потому что больше не хотел воевать, конкурировать, соревноваться. Его больше не интересовали бессмысленные победы в непрекращающейся гонке за деньгами, успехом, престижем, местом под солнцем.

Он не хотел никому ничего доказывать. Не хотел осуществлять родительские планы и мечты. Оправдывать. Соответствовать. Совершать подвиги. Он хотел просто жить. Согласно своим планам. Радоваться тому, что есть. Малому, сиюминутному, настоящему: красивой девушке, что ему сегодня улыбнулась. Дождю, что вдруг собрался в душном мареве неба. Цветку, что распустился в тени сада. Чему-то, что нельзя купить, измерить, унести с собой, но что и было сутью жизни. Которой так просто могло не стать. В одно мгновенье. Один поворот руля.

— Экспертиза подтвердила: водитель встречной машины не справился с управлением, — уверял его адвокат.

— Ты сделал всё, что мог, — убеждал отец.

— Не рви себе душу. Ты не виноват. Просто так случилось, — отняв от заплаканных глаз платок, говорила мать его любимой девушки на её похоронах.

— Это был не выбор, бессознательная реакция, — бесстрастно констатировал психотерапевт. — Инстинкт самосохранения, когда за доли секунды, независимо от твоей воли, подсознание выбирает лучшее в данной ситуации решение. Поэтому на тебе не одной царапины, а весь удар пришёлся на пассажирскую сторону. Принять иное, волевое, альтернативное решение, пожертвовать собой у тебя просто не было возможности. Ты не должен себя за это наказывать.

Но Мирослав знал, что виноват. Что скорость была слишком большой. Что выбор был: выкрутить руль вправо или влево, чтобы уйти от столкновения. И он выбрал неправильно. Он выбрал — и она погибла. И он не знал, как им всем объяснить, что больше не может и не хочет жить как раньше. Что больше ничего и никогда не будет как раньше. Что нельзя просто перешагнуть и забыть.

Нельзя. Недопустимо. Невозможно.

Мирослав встал на гироскутер. Мотор мягко застрекотал. Чуть с запозданием включилась музыка.

— В два часа, Мир. В воскресенье, — крикнула ему вслед мать.

Он кивнул. Наверное, где-то в душе он так и остался послушным, добрым, готовым в лепёшку расшибиться ради мамы и папы ребёнком. Но он научился принимать альтернативные решения.

Когда на скорости Мирослав свернул на дорогу к «Экосу», небо огненной плетью рассекла молния и, оглушая, загремел гром.

А когда доехал до начала забора, ограждающего производственные цеха, на землю упали первые капли дождя.

На пустой остановке затормозил автобус. Двери с шипением открылись и выпустили кондуктора. Укрываясь от дождя, женщина побежала за кофе.

Кристина Валерьевна, усмехнулся Мир, снова вспомнив девушку.

На полу в машине её ждали удобные «тапочки»: в красивые туфли на каблуках она явно переобулась, прежде чем выйти. На пассажирском месте лежало распечатанное объявление о вакансии.

Чёрт! Она приходила в «Экос» на собеседование?

Мирослав резко затормозил у проходной. И как был, в шортах с грязным гироскутером подмышкой, поднялся в кабинет отца.

— Кристина Валерьевна, я говорила, что у вас свободный график и вы предупреждали, что сегодня с утра вас не будет, но он и слышать ничего не хочет, — тараторила секретарь, пока я шагала по коридору. И говорила больше сама с собой, чем с личной секретаршей директора: