Книга Может быть, он?, страница 125 – Елена Лабрус

— Не рой другому яму, вот как это называется, — резюмировал Сергей Сергеевич.

Миро̀ прищурился.

— Но у тебя же есть на этот счёт своё мнение?

— Мнение, сынок, как жопа. У всех она есть, но не всем стоит её показывать.

— А ты не хочешь…

— Что? Прикупить «Органико»? Не-не-не, — поднял руки тот. — Пусть тонут. Я и пальцем не пошевелю.

— Справедливо, — согласилась я. — Так им и надо.

— Вот. Моя девочка, — улыбнулся он и обнял меня на прощание.

— Не уверен, что отец в этом не замешан, — сказал Мирослав уже в машине. — Верещагин его, считай, подставил, хотел обобрать как липку, воспользовался.

— И отец не остался в долгу? Молодец, что ещё тут сказать. Даже если именно это, а не желание понянчится с внуками, сподвигло его лечиться. Это бизнес, детка, — развела я руками. — Жестокий и циничный, как природа. Здесь или побеждают, или не берутся вовсе, учил меня один очень умный человек.

— Какая же ты у меня злопамятная, — улыбнулся он.

— Я не злопамятная, — ответила я, — у меня просто хорошая память.

Он вдруг уставился на меня, словно что-то вспомнил.

— Слушай, я ведь знаю, какую новую линию косметики надо запустить в «Экосе», — наконец сказал Миро̀. И прибавил газ. — Поехали. Я тебе покажу.

— Помнишь, те закрытые теплицы, куда не пустили проверку? — тянул он меня за руку по территории завода. — Знаешь почему они закрытые?

— Чтобы никто не узнал?

— И это тоже. Но главное, там нужен особый микроклимат, температура, освещение. Смотри, — поздоровался он с охранником и пригласил меня внутрь.

— Бабочки? — удивилась я.

— Не просто бабочки. Редкие. Уникальные. Совершенно особенные бабочки. Отец увлёкся их разведением перед тем, как заболеть, а поскольку он ничего не делает наполовину… вот! — развёл он руками, обозначая объёмы.

Пока я осматривалась по сторонам в тропическом лесу, что построили для парусников и махаонов, Миро̀ уже звонил маркетологу, технологу и чёрт его знает кому ещё.

— А если назвать что-нибудь вроде «Эффект бабочки»? То есть возврат к изначальным настройкам кожи, к молодости и красоте? Как-нибудь обыграйте это красиво, — возбуждённо предлагал Миро̀, организовав конференц-связь.

И что бы Миро̀ ни думал про отца, я вдруг поняла, чего именно тот добился, когда поставил Миро̀ на своё место, организовал внезапную проверку и уехал: вот этого — он вызвал у него желание быть частью компании, втянуться в её проблемы, вложить свои пот и кровь, а не принять как подачку, занять своё место, отстоять свои позиции, сделать её победы своими и научил получать от этого удовольствие.

— А знаешь, что ещё я помню? — улыбнулась я, когда он посадил мне на руку бабочку. — Я помню, что подумала, когда увидела тебя первый раз на остановке. Я подумала: «Может быть, он?», и тут же отмела эту мысль: «Нет, этот всё испортит. В этого я влюблюсь». Как в воду глядела.

Миро̀ засмеялся.

— А знаешь, что подумал я? — он сжал мою руку. — Моя. И тоже не ошибся. Так и записал тебя в телефоне — «МОЯ» и решил, что с тобой надо быть готовым ко всему, и я готов.

Я хотела сказать ему потом, может, через пару неделек, когда уже не буду сомневаться.

Но я не сомневалась, а удачнее момента, наверное, трудно было представить.

— А папой ты готов стать? — спросила я.

— Ты беременна? — замер он потрясённо.

— Нет, блин, с Ватикана звонили.

Он прижал меня к себе. Долго молчал.

— Надо исправить. В телефоне, — выдохнул он, обнимая крепче: — Не моя — мои.

Конец