Книга Может быть, он?, страница 24 – Елена Лабрус

Она вышла из машины и оглядела Мира с ног до головы, пока он вытаскивал из багажника колесо.

— Прости, никогда бы не подумала, что ты слесарь.

Мирослав не стал поправлять, что механик. Разочарования на её лице и так было более чем достаточно.

— А что бы ты подумала? — занёс он колесо внутрь открытого помещения.

— Не знаю. — Когда он повернулся, она уже осматривалась в боксе, освещённом как операционная и традиционно заделанном в кафель, но захламлённом, грязном, рабочем. — Что у тебя тут фотосессия.

— Среди брутально утрамбованного ногой мусора? — усмехнулся Мир.

— Или это твоё хобби. Здесь ты спускаешь пар. И где-то должен висеть костюм. Ты не выглядишь как рядовой викинг. Ты выглядишь как вождь викингов, — скрестила она руки на груди.

Опять забыла надеть лифчик? — мысленно усмехнулся он. Да, это обижало, что здесь его не воспринимали всерьёз, но чёрт побери, отчасти она была права.

Он пожал плечами:

— Тебе видней, — и вернулся к машине.

— Прости, если ошиблась, — улыбнулась она. — Не хотела обидеть. Просто повезло.

Мир улыбнулся.

— Тебе чертовски идут джинсы. — Он залез под капот, проверил пальцами натяжение ремня и скосил на девушку глаза. — И кроссовки.

А ещё на ней не было косметики, волосы свободно лежали на плечах, но она словно стала ещё краше. Естественней, ярче, интересней. Соблазнительней. Хотя куда больше-то?

— Подозреваю, мне идёт всё, — заявила она без лишней скромности.

И это в ней Миру тоже нравилось, как и её прямота: слабые, нервные и обидчивые отсеиваются на стадии жеребьёвки.

— Как и тебе. Но лицо у тебя несчастное. Я тебя расстроила, — подвела она итог.

— Нет, не ты, — Мир мотнул головой. — Ремень поизносился. Я подтяну, но, если снова засвистит, знай, что пора менять.

— Хорошо, — кивнула он.

Он сходил за ключами. Пару минут провозился.

— У тебя что-то случилось? — опёрлась она на машину, словно та волновала её сейчас меньше всего. Давала понять: она приехала не ради неё — ради него. И ни доли кокетства, притворства, дешёвого заигрывания. Большее: интерес. Неподдельный, искренний. Как у человека, что устал от игр и не ищет одноразовых развлечений — ищет настоящее. И не сильно её смутило, что он слесарь.

— Ты правда хочешь знать? — глядя на неё в упор, Мир захлопнул капот.

— Да. Иначе меня бы здесь не было. И я ни о чём бы тебя не спрашивала.

— Сегодня я узнал, что мой отец болен раком, — просто сказал Мир. — И я чувствую, что должен что-то сделать.

— Что-то сделать? Для него? Что? — удивилась она.

— Наверное, то, что сделает его счастливым. Хотя бы в последние три месяца.

— И ты знаешь, что именно?

Их глаза встретились. Свет от вывески причудливо подсвечивал её лицо. То загорался, то гас. И её глаза то горели диким жёлтым огнём, то под них ложились усталые тени. Мир задумался, какая она ему больше нравится. И понял меньше, чем через секунду: любая. Уставшая, весёлая, игривая, сонная. Дерзкая, как утром. Серьёзная, как сейчас.

— Да, — уверенно ответил он, словно его спросили: отдаёт ли он себе отчёт, что ему нечего ей предложить, что бы она ни искала? — К сожалению, знаю и могу это сделать.

— Но что-то тебе мешает? — ничуть не смущала её ни его близость, ни взгляд. Словно она смотрела не в глаза, а вглубь, куда никто не заглядывал. И не просто смотрела — видела.