Книга Может быть, он?, страница 70 – Елена Лабрус

— А что сказал его новый начальник? — спросила она в спину: подхватив сумку, я пошла обуваться и пару секунд соображала: чей начальник, какой начальник, пока, наконец, до меня дошло.

— Как-то нам с его новым начальником было не до того.

— Да-а? — нарочито удивилась Виолетта, упираясь плечом в стену прихожей. — Чем же вы таким занимались?

— Да ничем особенным. — отмахнулась я. — Расставались.

— И как он тебе? — не унималась Виолетта.

— Не трави душу, Вет, — посмотрела я на неё с укором и открыла дверь.

— Ну, надеюсь, ещё встретитесь, когда всё это закончится.

— Что закончится? Когда его отец умрёт? Или, когда его компанию растащат по косточкам стервятники из моей стаи?

— Какая-то ты сегодня… — скривилась она, стоя в открытых дверях квартиры.

— А какая я должна быть? — устало вздохнула я и вызвала лифт. — Он сказал: это может быть твоя компания, наша. Мы могли бы работать вместе, а потом оставить её нашим детям.

— А ты? — прижала она руки к груди, словно боялась, что сердце выскочит.

— Понимаешь? Компания, к которой я мечтала просто прикоснуться, заглянуть в окно, как Золушка на бал, могла бы стать моей. Нашей!

— Ты отхватила чёртова принца! — заворожённо выдохнула она. — И что ты ему ответила?

— А, ни хрена ты не понимаешь, — отмахнула я. — Рассмеялась ему в лицо. Что ещё я могла ему ответить?

— Может, тебе и правда уволиться? — смотрела она с сочувствием.

— Может, меня просто не трогать? Всё, я на работу. Пока! — махнула я рукой. Лифт приехал, его двери вот-вот должны были открыться.

— Пока, — вздохнула она тоскливо. И что-то буркнула про Ротмана.

— С ним что-то не так? — обернулась я.

— С ним как раз всё так. Что странно, — развела руками Вета. — Он счастлив.

— Серьёзно? — резко развернулась я.

Ах, он ещё и счастлив!

Чуть не сбив Виолетту с ног, я прямиком прошагала в спальню Гарика.

Дверь шарахнула о стену. Ну, будем считать, постучалась.

Я остановилась у его кровати.

Гарик лежал на животе. Шёлковой простынёй были прикрыты только ноги. Все полторы.

— Слышь, волосатая задница!

Он лениво потянулся, делая вид, что до этого крепко спал. Повернул голову:

— Соскучилась?

— Очень.

— Люблю, когда ты такая, — схватил он меня за руку, потянул к себе вниз. — Злая. — Понюхал, как собака. — И вкусно пахнешь.

— Там, в горах, ты сам обрезал трос? — смотрела я на него в упор, и этот взгляд не сулил ему ничего хорошего.

— Тебе не всё равно?

— Ротман, — предостерегающе дёрнула я головой.

Он выдохнул.

— Да. Сам.

— Сукин сын! — оттолкнула я его руку. — Хотел погибнуть?

— Тебя не касается, — смотрел он на меня также пристально, только уголок губ криво дёрнулся, словно он хотел улыбнуться, но передумал.

— Нет, касается. Чёртов козёл! Хренов абьюзер! Что, было больно, когда тебе изменили? Когда тебе предпочли другого? Больно?

Он сел, и я пнула его по ноге.

— Я всё равно ничего не чувствую. Можешь не стараться.

— Чёрта с два! Чувствуешь, ещё как, — пнула я сильнее.

Он скривился.

— Ладно, ладно, чувствую, — он закрыл глаза. — Чего ты хочешь, Кристина?

— Вообще? Плюнуть тебе в рожу. А в частности, просто сказать. Ну, пошёл бы тоже ей изменил, как вариант. Но нет, это же банально. И слишком мало. Ты хотел большего. Ты хотел, чтобы она всю жизнь чувствовала себя виноватой. Чтобы жила с этой виной, с этой болью. Чтобы изводила себя, страдала, мучилась. Сожалела. Скажи, а ты сожалел? Хоть раз. Хоть одну минуту? За то, как поступил со мной?