Книга Всего один неверный шаг, страница 15 – Елена Лабрус

Наварский пил и скучал. Но скучал не по ней.

Скучал по жене. Скучал по своим девчонкам. Переживал, как они там.

Злился, но всё равно переживал.

— Может, шлюх закажем? — налил ещё по одной Сокол и скрестил руки за головой.

Наварский посмотрел на него исподлобья.

Он не любил шлюх. Не осуждал. Не брезговал. Не считал зазорным продавать своё тело или платить за пользование им. Просто не любил. Это был не его «продукт», как брынза или булочки корицей. Он не любил корицу, не любил брынзу, не любил шлюх ну и что-то там ещё.

— Да брось, семь бед — один ответ. Жене ты уже изменил, а с одной или тремя, вряд ли для неё важно, — уговаривал Сокол.

— Для меня важно, — ответил Наварский.

«И жене я не изменял», — мысленно добавил он.

Наверное, рисковал прослыть импотентом, и после десятой встречи не затащив желтоглазую в койку. Самозабвенно трахал жену, получая отчаянное болезненное удовольствие от этой близости, отчасти замешенное на страхе её потерять. Но в этом, наверное, и был его кайф — представлять, предвкушать, сублимировать, окрашивая привычную близость новыми, острыми, неведомыми желаниями.

Конечно, можно поспорить, является ли это изменой.

И что есть измена: вожделение другой женщины или только совокупление с ней?

Но разве мысли наказуемы? А чувства, над которыми мы не властны?

Наварский как-то слышал на работе, как одна дама поделилась с другой: «Представляешь, узнала сегодня, что муж подруги представлял, как трахает соседку. Фу, совершенно в нём разочаровалась. Если заглядываешься на другую бабу, значит, своя тебе уже не нужна».

«Вот козёл!» — поддержала её подруга.

Наварский вытаращил глаза. Он, конечно, догадывался, насколько в головах у некоторых всё плохо, но чтобы настолько?

«Дамы, вы серьёзно? А вот эти мускулистые красавцы из глянцевых журналов с обнажёнными торсами? С ними вам ничего не хочется? Для чего тогда вы их друг другу пересылаете? Какой-то там польский секси повар, или «скакалочный бог», что трясёт огромным хуем в штанах, когда прыгает на скакалке (он видел в «телеге» жены), или загорелый накаченный сосед, что улыбается вам в лифте? Красавец курьер, что, наверное, задолбался к вам ездить, но вы же всё заказываете и заказываете. Их вы на дух не выносите? Потому, видимо, порнхаб и забит никому не нужными влажными фантазиями на тему горячих курьеров и соблазнительных сантехников в комбинезонах на голое тело. Или ваши грязные похотливые мыслишки не считаются? Только мужик виновен по определению, потому что мужик?»

Не сказать, чтобы он потом думал об этом разговоре, для Наварского вопрос измены вообще не стоял. Они даже с женой его давно не обсуждали за ненадобностью.

Если навстречу шла красивая девушка, а жена спрашивала: «Правда, она красивая?», Наварский с деланным недоумением отвечал: «Кто?», тут же получал от жены локтем по рёбрам, и они оба смеялись. Так они жили: легко, дружно, весело, с шуточками, с подколками.

Ему казалось, в полном взаимопонимании.

Для него вопрос стоял однозначно: не было, значит, не было.

А всё остальное, кто бы там что себе не представлял и не рисовал в воображении — не имеет значения.

Но жена его даже не выслушала.