Книга Девушка в шляпе и собака на трёх лапах, страница 47 – Елена Лабрус

Девушка усиленно делала вид, что это не её собака, пока Амон там плескался и фыркал как конь. Она даже пересела на лавочку подальше от фонтана и смотрела в сторону на редкие машины, проносящиеся на мигающий жёлтым светофор.

— Извините, — услышала она из-за спины мальчишеский голос. Неспокойная совесть тут же подсказала, что это, наверно, молодой полицейский. Она со вздохом повернулась, взгляд её упёрся в грязные босые женские ноги с чёрными ногтями, а потом медленно заскользил выше.

Подол белого платья. Бессильно повисшие по бокам худые руки. Чёрный лак на ногтях. Чёрные длинные волосы спадали с двух сторон на грудь. Петля из пеньковой верёвки с большим узлом и оборванным концом. Размазанная кроваво-красная помада и внимательно изучающие её обведённые чёрными кругами глаза.

На какой-то миг Генке показалось, что привидение сейчас протянет к её горлу свои скрученные пальцы и зашипит, оскалив гнилые клыки.

— Извините, — повторил тот же голос чуть левее и красные губы расплылись в мирной белозубой улыбке. — Не найдётся закурить?

Генка отрицательно покачала головой, а потом только перевела взгляд на обладателя звонкого юношеского голоса — зомби в покрытой струпьями маске.

— Я же говорила, она не курит, — почесало одной босой ногой другую привидение.

— Ну, не к старушке же с собачкой идти, — отмахнулся зомби. — И купить негде.

— Пойдём вон у тех сосущихся попросим. Ай! — взвизгнуло привидение, уворачиваясь от стряхивающего воду Амона, и они побрели к лавочке с целующейся парочкой.

— Накупался, проказник? — Генка встала, и повязка на ноге больно дёрнула кожу, напоминая и об уколе, и о необходимости перевязки. — Мы сегодня доберёмся с тобой до дома?

Но они добрались.

Замок на входной двери — самый несчастный в её доме предмет. Он уступал пальму первенства лишь пульту от телевизора, который постоянно падал, пока телевизор не украли, вместе с пультом. Замок же, хоть и выполнял свои функции чисто формально, выламывался с регулярностью, достойной месячных, и в девяти случаях из десяти выбивала его сама Генка.

Она вышибла его здоровой ногой, и, оказавшись внутри, лишь повернула гвоздик, на котором обречённо повис этот хлипкий страж. Припасённый в тумбочке молоток пару раз стукнул по кривым шляпкам — на этом ремонт был закончен.

Битый час Генка потратила на всякие нужные процедуры, поглядывая на манящий её своими секретами чемодан, и, наконец, усевшись перед ним на полу, извлекла из-за распоротой подкладки тетрадь.

Рыжая бархатистая замша гладко скользила под пальцами. От этого нежного поглаживания на обложке оставались следы, но Генка не стала их убирать. Она вдохнула запах, уткнувшись в мягкий переплёт, надеясь почувствовать дух забытого дома, но в нос резануло плесенью. И всё же надо сказать спасибо няньке — за восемнадцать лет с этой тетрадью могло случиться что и пострашнее.

От частого пользования уголок засален. Генка провела по нему пальцем и задержав дыхание, открыла дневник. Он привычно развернулся на том месте, где чаще всего его открывала хозяйка.

Карандашный рисунок. Торс мужчины с хорошо развитой мускулатурой. Кубиками пресс, и брюки на бёдрах висят так низко, что видны волосы, идущие кучерявой дорожкой от пупка к лобку. Широкая шея, цепь с крестиком.