Книга Станешь моей?, страница 25 – Елена Лабрус

— А ты? – покрывает она жидкой глазурью клубнику, насаженную на тонкую палочку. И как ни странно, на неё даже брызги не летят.

— С некоторых пор все эти выстрелы напоминают мне похороны, – морщусь я от неприятных воспоминаний как с почестями хоронили папу.

— А мне войну, – откусывает она ягоду. Пачкает губы. Капает шоколадом на грудь. В общем, зря я засомневалась в её аккуратности.

— Первый крюшон был хуже, – наливаю я себе глоток нового. – Хорошо, что ты его перевернула.

— Хочешь секрет? – разглядывает она ополовиненную клубничину и после тёмного засовывает её под струи белого шоколада. – Я специально.

— Зачем?

— Слишком этой Аниты много. Она и в аквапарке на нём висла, всё делала вид, что расстроена из-за тебя. А Адам всё её утешал, обнимал, подбадривал. Не знаю, как только ты догадалась с ней пойти. О чём думала?

— Кейт, если она и знала про ядовитых ежей, то всё равно в воду я полезла сама, она меня не заставляла.

— Значит, повезло ей, – хмыкает она, капая на отворот пижамы и белым шоколадом тоже. – Уверена, она бы тебя всё равно затащила в море или задумала что похуже. Она между прочим в вещах твоих рылась. Сегодня в обед. А я её застукала. Так знаешь, что она мне сказала? Что это ты её попросила.

— А как ты догадалась, что я её не просила? – присаживаюсь я на высокий барный стул, но, чувствую пора мне возвращаться в палату. И нога ноет. И голова гудит. И пить мне, доктор предупредил, можно не больше бокала, а я второй цежу.

— Да очень просто! – разглядывает Кейт заляпанную одежду. – Я же твоя подруга. И я сама приходила к тебе, а меня не пустили. Значит, и эту, – брезгливо кивает она в сторону, где вероятно стоит Анита, – тоже бы не пустили. И вообще ведёт она себя отвратительно. Поэтому душ из крюшона заслужила.

— Да ты коварная, – улыбаюсь я.

— Нет, просто справедливая. Я за честную борьбу. Пусть Адам выбирает сам, – выбрасывает она палочку.

— Да, пусть, конечно, – отставляю я недопитый бокал. – И пусть он тут пока выбирает, а я, пожалуй, пойду.

— Как пойдёшь? А поцелуй на ночь?

— Какой ещё поцелуй? – останавливаюсь я с недоумением.

— К концу вечеринки будет такой конкурс. Адаму завяжут глаза, и каждая из девушек его поцелует и даст какую-нибудь свою вещь. Вот чью вещь он потом выберет, та и пойдёт с ним завтра на свидание. Оставайся, Ева.

— О нет, спасибо, – поднимаю я руки. – К такому я ещё точно не готова.

— Ну, как знаешь, – пожимает Кейт худенькими плечиками. – А я попытаю удачу. Это честно.

— Попытай, попытай, – критически осматриваю я её лицо, перепачканное шоколадом.

«Надеюсь, Адаму нравится сладкое. А ещё липкое», – усмехаюсь я и иду к выходу.

И повернув в тёмный коридор, слышу смех, и довольные возгласы, и восторги по поводу великолепного салюта, что на все лады высказывают девушки. И, кажется, мягкий баритон Адама. И музыку, что чем дальше я отхожу от зала, отражается от стен уже не мелодией, а басами.

Под это «Бум! Бум! Бум!» я и иду, когда вдруг слышу ещё одни шаги, кроме своих.

С опаской оборачиваюсь, потому что мне кажется, что меня нагоняют. И вскрикиваю от страха, когда врезаюсь в его грудь.

— Напугал? – улыбается он, перегораживая мне дорогу.

— Адам, как ты… – выдыхаю я, пытаясь обойти его вдоль стены, а сердце как у перепуганного зайчишки, прямо выпрыгивает из груди.