Книга Станешь моей?, страница 26 – Елена Лабрус

— Непредсказуем? Внезапен? Неожидан? – заслоняет он мне проход.

— Как ты здесь оказался? – отклоняюсь я, вдруг ощутив, что стою к нему слишком близко.

— Это мой дом. Я знаю здесь все ходы и выходы, – обдаёт меня морозной свежестью его дыхание, словно он только что жевал жвачку или почистил зубы.

— А я вот, наоборот, всё время боюсь заблудиться.

— Поживёшь здесь подольше и привыкнешь, – и не думает он отходить с дороги. А когда я делаю очередную попытку его обойти, прижимает к стене. – Хотела уйти без поцелуя на ночь?

И его бёдра, что вдруг упираются в меня, и его руки, что упираются в стену, и его движение, которым он обнюхивает меня как хищник нечаянную добычу – всё это должно бы меня пугать, но я чувствую что-то совершенно противоположное.

— Ты же девственница, да? – выдыхает он шёпотом.

— Да, – вжимаюсь я затылком в стену и закрываю глаза. Нет, не от страха. Страх во мне сейчас как пузырьки в шампанском, лишь обостряет то, чего я никогда раньше не чувствовала. Постыдное. Мучительное. Волнующее. Незнакомое. Настоящее. Желание ему принадлежать.

— Но целовать-то тебя целовали? – сбивается его дыхание, обжигая свежестью мои губы.

— Нет, – выдыхаю я, твёрдо уверенная, что то пьяное слюнявое облизывание, что мне как-то досталось на вечеринке не имеет ничего общего с поцелуем.

— Значит, я буду первым? – кладёт он руку на шею, вынуждая меня податься к нему, подставить губы. И точно не ждёт ответа, когда касается их языком, заставляя приоткрыться, заставляя захотеть этого поцелуя так, что я забываю дышать.

И забываю обо всём на свете, когда он накрывает своими губами мои. Забываю, что не умею целоваться и начинаю отвечать. Ловлю его дыхание, желая стать воздухом, что он вдыхает. Желая ещё. Больше. Снова.

Но, словно сделав над собой усилие, он отстраняется. Упирается в стену руками, опускает голову.

— Спокойной ночи… Ева, – отталкивается от стены и уходит.

И я смотрю как его высокая фигура исчезает в темноте, а с покалывающих припухших губ беззвучно срывается само:

— Я хочу тебя… Адам.

— Нет, – останавливаюсь я.

И в тот момент, когда силуэт Эвана выплывает из темноты коридора, понимаю всё: я опоздал. И возможно даже хуже: опоздал навсегда.

На самом деле я понял это раньше, когда не нашёл её на балконе, не увидел в зале и охрана сказала, что она ушла.

И зря бежал по хитросплетениям коридоров: в глубине души я уже точно знал – он меня опередил.

Он не стал резать руку, не надел даже пижаму, в которую я ходил переодеваться перед забавой «Поцелуй на ночь», не сделал ничего, чтобы быть похожим на меня, но всё равно опередил.

— Да, – выдыхает он мне в лицо, обдавая запахом мяты, которую он, видимо, жевал, сорвав прямо с куста, пока шёл сюда по саду.

А ещё запахом крюшона, нового, более крепкого, замешанного не на одном шампанском с белым вином, а с добавлением рома. И запах этого рома, и блеск её помады у него на губах словно удар под дых.

— Я был первым, брат, – лыбится он. – И даже руку не даю на отсечение, – небрежно приподнимает он мою кисть за повязку, – но уверен, что девчонке понравилось. Всё, Дам, угомонись. И прекрати увиваться вокруг неё хвостом. Этой овечке всё равно не уйти отсюда невинной. А будешь настаивать, я сделаю предложение, от которого она не сможет отказаться.