Книга Станешь моей?, страница 34 – Елена Лабрус

Но как ни странно, прихожу именно к тому месту, где за выступом вырублены рукотворные ступеньки. И осторожно переступив через какую-то завалившуюся набок треногу, уверенно начинаю своё личное восхождение.

В надежде если не встретить рассвет, то хотя бы увидеть бесконечность океана. И если не хапнуть адреналина как от банджи-прыжка, то получить свою долю экстремальных ощущений, постояв на краю обрыва. Да, чуть не забыла: ещё неплохо бы согреться.

И пока именно третий пункт мне удаётся перевыполнить с лихвой. Я стаскиваю с головы капюшон. Я расстёгиваю на ходу толстовку. Я готова и вовсе её снять, достигнув наконец, плоского плато. Но согнувшись пополам, чтобы перевести дыхание, слышу то, чего ну никак не готова была услышать: треск горящих поленьев, звук гитары и мужской голос, напевающий какую-то песню.

Нет, не какую-то. Бессмертную. Битлз «Yesterday».

И пока я крадусь вниз, слышу её всю. А потом она начинается с начала, словно специально для меня.

Прислонившись к скале спиной, перед горящим костром он перебирает струны, будто и не замечая моего приближения. Хотя хруст гальки под моими ногами, услышал бы даже глухой.

— Yesterday… Love was such an easy game to play… Now I need a place to hide away… Oh, I believe in yesterday…

«Ещё вчера, – невольно подпеваю я. – В любовь было так легко играть… А теперь не знаю, где спрятаться… О, я так верю в то, что было вчера…»

— Why… she… – подпеваю я, опускаясь перед костром на колени, – had to go… I don't know… She wouldn't say… – «Почему она ушла, я не знаю. Она не сказала»

— I… said… something wrong… – поёт он один, поднимая на меня глаза. – Now I long… for yesterday… Yesterday… – «Может, я сказал что-то не так… Но теперь я так хочу во вчерашний день… Вчера…» – и не допевает. Ладонью останавливает ещё звенящие струны, откладывает гитару. – Привет, Ева!

— Привет… Эван!

И я могу не смотреть на его руки, ни одна их которых не забинтована. Могу не наклоняться к нему, чтобы почувствовать запах его кожи. По одному движению его бровей, по излому скривившихся в усмешку губ, по движению, с которым он откидывает со лба волосы… я знаю: это – Эван.

— Уверена? – подкидывает он в костёр охапку хвороста.

— Поцелуешь? – улыбаюсь я.

— Не ожидал в пять утра встретить кого-нибудь на побережье. А уж тем более с той стороны, – кивает он за спину. Достаёт он из кармана толстовки складной нож и вытащив из кучи палочку поровнее, начинает остро остругивать кончик.

— И я не ожидала никого встретить. И уж тем более спускаться сюда. Если бы тебя не услышала, – оглядываюсь я в надежде что-то разглядеть, но ещё слишком серо. Слишком всё размыто, призрачно. И кроме пледа под его задницей, подушки и гитары, в чёрном глянце деки которой пляшут отблески костра, реальным кажется только сам Эван, да стена скалы за его спиной. – Круто поёшь.

— Ты тоже неплохо, – улыбается он. – Не спится?

— А тебе?

— Бессонница, – пожимает он плечами, нанизывает на палочку мягкий белый цилиндр зефира и протягивает мне. – А вообще я люблю вставать рано. До рассвета. Говорят, когда я был маленький, то ночью постоянно плакал. И мама, чтобы я не мешал никому спать, приходила со мной сюда. Брала плед, подушку и пела мне. Порой утром нас с ней так и находили: спящими на берегу.