Книга Станешь моей?, страница 61 – Елена Лабрус

— И этим участницам я не заплачу, но нам-то заплатят. На них тоже делают неплохие взносы, – задумчиво рассматривает он лёд в стакане.

— Фи, какой моветон: пить премиальный бурбон со льдом, – фыркаю я. – Вижу, ты и правда расстроен. Неужели всё так плохо, Эван? – делаю я ещё глоток пива. – Ну же, братишка, не грусти! Неужели такой мастер как ты не потянет ещё десять девочек. Я тебе их даже подготовлю. Уговорю. По любому сценарию. Подам, можно сказать, горяченькими, на блюдечке. Но дальше, извини, ты сам.

— Почему, Дам? – поднимает он на меня взгляд. Ох, нехороший взгляд. Гадкий. Коварный. Злой. – Неужели из-за неё?

— И ты знаешь ответ, – отставляю я пустую бутылку, прямо на полированный идеально чёрный столик мокрым холодным донышком. – Да.

— Какая смехотворная верность.

— Ну, посмейся, если тебе смешно, – стаю и я и достаю из холодильника в баре вторую бутылку пива.

— Значит, тебя она попросила играть по правилам? – гаденько усмехается Эван, подпирая задницей комод, на котором стоит графин с бурбоном. – А то, что ты выбрал её с этим пересказом Достоевского для поездки в шале посчитала честным?

— Конечно. Ведь ей нравятся те же книги, что и моему сложному и высокоинтеллектуальному брату. Да меня это сразило просто наповал, – прислоняю я к его руке ледяную бутылку и он дёргается, отодвигаясь.

— А хочешь, я скажу о чём она попросила меня?

— Ну, кто бы сомневался, что ты выберешь нужный момент. Нет, не хочу, – открываю я пиво. – Потому что это неважно. Неважно, что ты скажешь, Эван. Я тебе её уже не отдам. Я знаю, что ты к ней неравнодушен, знаю. Но ты переиграл сам себя. Начал убеждать меня, что она для тебя ничего не значит. Что вот да, вроде всё в ней есть, но нет, не зацепила. Только и сам ты ни к кому не притрагиваешься больше, даже к Рене, потому что всё, кроме неё, для тебя потеряло смысл.

— Ты так в этом уверен?

— На все сто, – запрокидываю я голову, глотая ледяной шипучий напиток.

— А в ней? – конечно, говорит он под руку.

Но я делаю ровно столько глотков на сколько хватает дыхания, вытираю рот рукой, а потом только поворачиваюсь к нему:

— Да.

— А ты её об этом спросил: нужен ли ты ей? – не сводит он с меня глаз. – Уточнил: почему она попросила тебя оставаться в рамках правил шоу?

— Потому что она правильная хорошая девочка. И не знаю, зачем ты завёл эту бадягу, – вздыхаю я. – Но ты же всё равно не успокоишься пока не скажешь. Давай, жги! Ну? И о чём она попросила тебя? – снова опрокидываю я в рот бутылку.

— Мне она сказала: «Пусть ты будешь первым».

«Что?!» – я не просто давлюсь пивом, я давлюсь им, словно сделал первый в жизни глоток. Кашляю. Мучительно, долго, до слёз. Но горло перехватывает так, что я не могу вздохнуть. У меня с трудом получается просипеть:

— Когда? Когда она тебя об этом попросила?

— Ты знаешь.

Боже! Ничто меня так не бесит, как это его «ты знаешь». И эта его «Yesterday», которую он начинает напевать, пока я продолжаю откашливаться и отплёвываться.

— И всё равно это ничего не меняет, – хриплю я. – Когда Валери разрешит ей ехать, я увезу её в шале и там обо всём спрошу. И получу ответы на все свои вопросы, даже на тот, почему она тебе это предложила, – предупреждающе поднимаю я руку, когда он возражает.

— Нет, Адам, – уверенно качает он головой. Потому что в шале с ней полечу я. Я три дня не вмешивался. Уже четыре, – смотрит он на часы, словно там у него стоит счётчик. – Просто наблюдал за ней, за тобой. И знаешь, что понял? Она не уверена.