Книга Станешь моей?, страница 74 – Елена Лабрус

— Я уверен, – откатываюсь я на стуле, чтобы дотянутся до непочатой бутылки виски.

— Может ты проспишься, а потом поговорим? – выкидывает она в мусорную корзину пустые бутылки.

— То есть, чтобы работать я недостаточно пьян, а, чтобы поговорить с тобой, должен протрезветь? – вытираю я рот, сделав глотов и сморщившись. И алкоголь в меня, как назло, больше не лезет. А так хотелось напиться в хлам. – У меня три дня выходных, имею право.

— Да, я в курсе, что сегодня Эван улетает с Евой на два дня. Но я здесь именно поэтому, – присаживается она на второй стул. – Ты знаешь, я обычно не вмешиваюсь…

— О, да! Ты прямо как я. Дали приказ – выполняем и не задаём лишних вопросов. Но?

— Но мне больно смотреть как ты губишь свою жизнь, – закинув ногу на ногу, сцепляет она в замок пальцы на коленке.

— Не плачь обо мне, – горько усмехаюсь я. – Моя жизнь уже давно загублена, пуста и бессмысленна.

— И всё же эта девочка тебе не безразлична. Зачем? Зачем ты опять решил залезть в эти долги?

— Мне кажется, ты должна радоваться. Шоу продолжается, – широко развожу я в сторону руки, вплёскивая из бутылки бурбон. – Всё работает. Адам на сцене, в свете софитов. Эван считает денежки. Всё как всегда.

— Адам, моя жизнь – не только это шоу. Да и твоя – тоже. Закончится эта работа, я найду другую. И ты найдёшь. Уезжай!

— Нет, Элен. Я не ты, – ставлю я на стол бутылку, вытираю руку о рубашку. – Для меня это уже давно не работа. И это всё же мой дом. Здесь я родился. Здесь и останусь.

— Эван не обеднеет, если заплатит за операцию ребёнку со своего кармана. Да хоть десяти, хоть ста детям заплатит – не обеднеет. С его миллиардами эти миллионы как медяки в кармане.

— Вот только поэтому он никогда ничего бескорыстно и не делает.

— А ты снова продаёшь себя в рабство, – сокрушённо качает она головой.

— Это не рабство, Элен. Это мой долг с большой буквы. И только мой. Мой грех. Моя вина. Я задолжал этой девочке так много, ей, её брату, её семье, что я только своей жизнью и могу это искупить.

— Не нравится мне твоё настроение, – встаёт она. – А кто принёс тебе эту вырезку про отца Евы?

— Да никто, она практически всегда была на глазах, ещё с дня кражи. Просто я не интересовался. А вчера наткнулся. В бумагах Рене.

— Значит, Рене?

— Рене, Сандра, ты, какая разница! Суть не в этом. А в том, что он бы меня всё равно не отпустил, – рука тянется к бутылке, но передумываю, тоже встаю. – Понимаешь? Всё равно бы не отпустил.

— Да, – уверенно кивает она, а потом морщится, глядя на меня. – Вот только он мог бы просто сказать, что твой долг ещё не отработан. Но он этого не сделал. Почему? Зачем такие сложности?

— Потому что иначе для него жизнь скучна. Странно, что ты этого ещё не поняла, Элен, – смотрюсь я в зеркало. Пыльный мятый смокинг. Грязные босые ноги. Щетина.

Тру небритую щёку. Как пришёл вчера после встречи с Евой. Так и не раздевался. И не ложился. Так всю ночь и брожу как пугало.

— Давай, прими душ. Выспись. А потом подумай об этом, Адам: не погорячился ли ты. Но не раньше. У тебя именно на это и есть три дня.

— Я уже всё решил. И первый транш в больницу уже отправлен.

— Я в курсе. И что ты согласился отработать за это сам, честным трудом, в поте ягодиц, как всегда. Ведь это я должна расписать программу до последнего дня шоу.