Книга Станешь моей?, страница 75 – Елена Лабрус

— И всё учесть, – поднимаю я палец. – Все самые сокровенные желания наших любимых ВИП-клиентов.

— Да, да. Так что иди проспись, жеребец, – усмехается она. – Ты мне нужен.

— Прости, Элен, но моё сердце отдано работе, – прижимаю я руки к груди. – Между нами ничего не может быть.

— Паяц, – качает она головой и уходит, оставляя меня одного.

И я бы рад подумать ещё хоть над чем-нибудь, но не могу.

Я устал, я пьян, я всю ночь не спал. Я принял самое трудное решение в своей жизни и просто не способен больше думать.

Смыв с себя пыль, пот и грязь я заваливаюсь спать. В надежде увидеть сон, в котором был бы другой исход этой истории. Где, думая о будущем, я мог бы сказать: всё будет хорошо. Где все счастливы, а моя девочка, мой нежный смешной котёнок, останется со мной.

Хорошо, что я себе никак не представляла, как выглядит эта «фабрика», потому что представить себе объёмы и количество аквариумов, мимо которых мы шли, мне бы всё равно не удалось.

И огромные в два человеческих роста, и совсем низкие и маленькие, установленные на столах, и ставшие непроизвольной частью берега, и, наоборот, обособленные, поддерживающие строго необходимую температуру и состав воды – все они поражали воображение, впечатляли и ужасали одновременно.

— Это самая ядовитая рыба на планете – бородавчатка или рыба-камень, – поясняет наш экскурсовод, так же как мы наряженная в бахилы, а ещё шапочку и халат из спандбонда жизнерадостного нежно-голубого цвета, который Кейт, приторно растягивающую губы в улыбку, делает похожей на сахарную вату на палочке.

— Какая лапочка, так и хочется потискать, – сюсюкает она, глядя на нечто похожее на кучу цветного мусора, надменно взирающее на нас из-за стекла мутным глазом, и заставляя Эвана, что один сопровождает нас без униформы, выразительно скривиться в очередной раз.

Если так и дальше пойдёт, к концу экскурсии парень явно заработает себе паралич лицевого нерва, так как буквально каждое открывание рта Кейт сопровождает этой кривой усмешкой.

— Укол любого из её тринадцати иглоподобных шипов настолько болезненный и мучительный, что жертвы просили отрезать им конечность или убить, – уточняет наш гид, поворачиваясь к Эвану.

— Ощущение, что сначала по каждому суставу бьют кувалдой, а потом ещё ногой по обеим почкам, – улыбается он.

И пока Кейт замирает словно на неудачном кадре, запечатлевшим её с выпученными глазами, гид добавляет, что в Астралии противоядие от укола этой твари является одним из самых часто вводимых, благодаря чему за сто лет нет ни одного смертельного случая.

— А ты сделал это нарочно или получил укол нечаянно? – оцениваю я довольное лицо Эвана.

— Я бы сказал, скорее в целях научного эксперимента, чем ради чистого экстрима. Да, Жюли? – стучит он по стеклу. На что сварливая рыба недовольно поднимает хвостом муть и отворачивается.

«Боже, он же на всю голову больной», – думаю я практически всю экскурсию, глядя как Эван разговаривает с этими тварями. Мурлычет над синекольчатым осьминогом, яд которого в тысячу раз сильнее цианистого калия.

— То есть в этом тщедушном создании размером с яйцо достаточно яда, чтобы убить больше десяти взрослых людей? – уточняю я, поделив одно на другое услышанные от гида цифры.

— Высшая лига, – подмигивает мне Эван. – Как и рыба-камень.