Книга На букву "М", страница 57 – Елена Лабрус

— Ты же читаешь, — усмехнулся он.

— Я читаю из чувства противоречия. А открыла её нетленку из любопытства.

— Любопытство — отличный мотиватор. Уверен, люди сметали с прилавков её первую книгу, чтобы сравнить с моими. И хоть бочком, а стать частью этого скандала. Из любопытства. Но скажу тебе честно, я ни одну из четырёх даже не открывал.

— Почему?!

— А зачем, Сонь? — он тяжело вздохнул, отъехал на кресле и отвернулся к окну, словно мог в нём что-то увидеть. И будь я даже каменной, почувствовала бы, что он расстроился. А я и деревянной не была, во мне отражалась его боль как своя.

Я закрыла ноутбук, составила на место карандаши, которые он так любил раскидывать.

— Потому что любопытство — отличный мотиватор, — обняв сзади за плечи, сказала я ему на ухо. Впилась пальцами в затёкшие каменные мышцы, то ли гладя, то ли разминая.

— Ах ты ж, чёрт! — опустил он голову, покрутил в разные стороны, прохрустел шеей, кряхтя и слегка постанывая. А потом замер, доверившись моим рукам.

И я не стала настаивать на разговоре о романе его жены. Хотя ему обязательно надо его почитать. Там же явно украденная у него книга. И те куски, что писал сам Данилов можно красной пастой подчёркивать — настолько они выделяются. Всё остальное бред какой-то престарелой школьницы, топорно, убого, нафталин.

— Ещё поработаем сегодня? — осторожно спросила я, оставив руки на его тёплых плечах.

— Попозже.

— Попозже я уеду, — старалась я говорить как можно мягче, сожалея, что его расстроила. — Мне завтра на работу.

Он положил свою руку на мою и легонько сжал.

И я бы не закрыла глаза, боясь шевельнуться. И это совсем не выглядело бы интимно. И дыхание моё не остановилось бы. Если бы он не гладил мои пальцы.

Но он гладил. И я тихо умирала, борясь с потребностью ответить. И не знала, как назвать это чувство — желание раствориться в нём. Обнять и не отпускать. Нет, не просто обнять, принадлежать ему полностью, без остатка. Ощутить его на себе, в себе, всей кожей…

— Не уезжай, — стиснули его пальцы мои.

— Я не могу, — всё же ответила я и скользнула большим пальцем по изящным фалангам его красивой руки.

— Я заплачу тебе все сто семнадцать пятьсот, — остановил он своим мой палец, сжал. — Бросай вторую работу. Ты нужна мне. Очень.

— Я попробую, — тихо сказала я его затылку. И вдохнула запах его волос. Глубоко, с удовольствием. Уверена, он услышал. Да я и не хотела скрывать…

Чувствую, мои трусы с потолка брандспойтом придётся сбивать.

Ты мне нравишься, чёртов Великий Писатель.

И я тебе нравлюсь, хоть ты этого ещё не знаешь. В твоей книге каждое слово про меня. От чёлки до ног, от поворота головы до изгиба талии, от кошачьего «жёлтого» взгляда до хриплости голоса — всё это я. Моя обнажённая грудь. Моё дыхание, мой запах дождя, моя призрачность и нематериальность. Но ты видел меня, хоть сейчас я и кажусь тебе лишь видением. Ты запомнил.

Ты пишешь меня.

Каким странным животворящим даром обладала эта девушка. Она появлялась — и всё оживало. Дом наполнялся запахами, звуками, движеньем. Радостно журчала в пруду вода (она одна любила фонтанную установку и всегда включала её, когда приезжала). Весело щебетали прилетавшие искупаться птички. Орали соседские коты: то ли ждали, когда она их накормит, то ли просто забыли, что уже давно не март. Зафар, из которого обычно слова не вытянешь, целыми днями напевал свои узбекские мотивы. И даже Зина с каким-то особенным удовольствием хлопотала на кухне. И тоже нет-нет да затягивала что-то фольклорное, что у неё имелось в памяти на все случаи жизни.