Книга Друг моего отца, страница 81 – Елена Лабрус

— Это я уже пережил. Хоть и не сразу. Даже не пережил, задушил. Остыл. Заставил себя смириться, поверить. Ведь он рассказывал мне о вас, как о друге, который лучше, чем он. Которому он доверял больше, чем самому себе. Я ничего не забыл. Благодаря Зверю я стал тем, кем стал. Вырос, выучился, и все свои силы и знания бросил на то, чтобы разобраться в этой истории. Вот тогда и узнал всё и даже больше.

— Выходит, все эти картины – твои?

— Да, Арман. Но вы нашли им более правильное и достойное применение. А я, не будь Зверя, и не знал бы, что у старого Ноймана припрятаны такие сокровища. Да и никто бы не знал.

— Я надеюсь, ты понимаешь, что они принадлежат не мне, – вздохнул я. – Что у меня доверенность, право ими распоряжаться по своему усмотрению, возможность продать, но не более четверти по стоимости описанных активов. И всё.

— Знаю. Как и то, что в случае вашей смерти от любой, кроме естественных причин, а именно: от старости, права на все экспонаты коллекции будут на сто лет заморожены.

— Никто не сможет их даже выставлять, – кивнул я, – не то что покупать и продавать. Убивать меня никому не выгодно.

— Никому, кто знает договор, или кого интересует именно коллекция, – многозначительно качнул он головой. И мне совсем не понравился его намёк, что есть желающие по мою душу. – Или пока она принадлежат вам.

И это я тоже лучше него понимал. Что, едва подтвердится Янкино родство, и она станет приманкой для разного рода охотников. Слава богу, мы женаты! А то, что этот Теодор – настоящий наследник, так ещё лучше. Для неё.

— Мне так точно не выгодно сводить счёты, – отхлебнул он ещё пива. – И, если бы я хотел, то, поверьте, давно бы обнародовал свои находки и наследство отсудил.

— Признайся, ты побоялся, – улыбнулся я. – С этими охотницами за богатенькими буратинами столько мороки. Охмурят, женят на себе, а потом… хрясь, и наследство пополам!

— Вам виднее, – улыбнулся он в ответ.

— Или ты всё же чего-то ждал? – стал я серьёзен.

— И да, и нет, – он тоже перестал улыбаться. – С одной стороны, мне всегда была важнее правда, и пока я до неё не докопался, хвалёная немецкая педантичность не позволяла мне что-то предпринять.

— А с другой? – нетерпеливо побарабанил я пальцами по столу, но он словно специально тянул. Допил пиво. Попросил принести ещё. Я от «повторить» отказался.

— А с другой, – выдохнул он. – Мне не понравилась эта правда. Как и весь холокост, история преследования и массового уничтожения еврейского народа, и то, что мой прадед был нацистом, скупающим за бесценок работы у нуждающихся, находящихся в бедственном положении людей, чтобы потом нажиться на этом.

— Тогда мы похожи, Теодор, – развёл руками я. – Поверь, ради бабла и наживы, чем бы оно ни было: картинами, не картинами, сколько бы ни стоило, я бы не то что не выстрелил, я бы и пальцем не пошевелил.

— Хочется верить, – вздохнул он. – Даже нет. Я верю. Для человека, которого застрелили внезапно, Зверь слишком хорошо подготовился, и сильно заранее, вам не кажется? Он предусмотрел практически всё. Но это ведь не значит, что его не предали.

— Что ты хочешь этим сказать? – нахмурился я, остро почувствовав, что парень сказал много, но знает ещё больше. Ведь он не только восемнадцать лет по крупицам собирал то, чем сейчас, сильно, очень сильно рискуя, поделился. Но он ещё и приближённое лицо старого князя Романова. – Я чуть не забыл: ты же у нас двойной агент.